— А теперь давайте найдем этот анкер и закончим эту долгую ночь. — Руван поворачивается лицом к комнате.

— Интересно, как какой-то давний человек пробрался на нашу территорию прямо у нас под носом, чтобы наложить это проклятие. Хотя, возможно, теперь я понимаю, как это сделать. — Вентос бросает на меня косой взгляд. Я вздыхаю. Как будто я имею какое-то отношение к этому человеку. Может быть, он не понимает, что у людей не такая большая продолжительность жизни, как у вампиров... Но, с другой стороны, я понимаю, что на самом деле не знаю, какова продолжительность жизни вампира. Охотники называют их вечными существами, но я поняла, что это не так.

Я смотрю на Рувана. То, что он рассказал, натолкнуло меня на мысль, что его существование может быть таким же мимолетным, как и мое. Он рассказывал о предыдущих лордах вампиров на протяжении веков; похоже, что до него было много людей — еще одно отличие от рассказов охотников о том, что один лорд вампиров преследует нас тысячелетиями.

Оставив размышления и вопросы на потом, я переключила свое внимание на комнату. Лавензия зажигает несколько бра, освещая это забытое место слабым оранжевым светом.

С тех пор как мы вошли сюда, воздух здесь осел. Пыль покрывает столы, серебряные сосуды, стеклянные банки, в которых плавают различные сомнительные вещества и предметы. Вампиры расходятся по комнате, стараясь ничего не трогать, беспокоя только взглядом. Интересно, догадаются ли они, что анкер проклятия наложен на зрение и чувство? Поэтому я оставляю их поиски на их усмотрение.

Вместо этого я позволяю своим мыслям вернуться к тому, для чего могла использоваться эта комната — к моим снам. Комната была забыта на целую вечность. В моем сне все было ярким и сияющим. Все было новым.

Это не мог быть взгляд в будущее... Может быть, в прошлое? Возможно ли это вообще? Руван говорил, что для того, чтобы вампир мог творить свою магию, он должен свободно получать кровь. В таком случае, может быть, я вижу прошлое Рувана? Он тот, чью кровь я потребляла. Магия привязана к крови, записана опытом. Но и это объяснение маловероятно. Я пытаюсь заставить женщину из моего сна всплыть в памяти, но от этого болит голова.

Я подхожу к одному из столов. На нем разложены пробирки в подставках с прикрепленными к ним записками. Я не уверена, что они хотят, чтобы я смотрела, но все равно смотрю — трудно не смотреть. В этот момент мне так любопытно. Я боролась и проливала кровь, чтобы оказаться здесь. Я имею такое же право, как и они, знать, ради чего была вся эта борьба.

К тому же никто из них меня не останавливает.

Все они крутятся вокруг оставленных записок, но мое внимание привлекает жетон размером с ладонь, лежащий рядом с пером, покрытым пылью и паутиной. Я поднимаю жетон и переворачиваю его в руках. Конечно, он сделан из того же материала, что и дверь. Это не чистое серебро. Он слишком теплый, чтобы быть серебром. И блеск не тот. Да и разновидность серебра мне не знакома.

Теперь у кузнеца есть нужный сплав. Мы сможем проверить его на новых кинжалах во время следующего полнолуния. Вот что сказала женщина в моем сне.

— Может, это и анкер проклятия? — спрашиваю я кого-то. Все внимание быстро переключается на диск в моей руке.

— Нет, — наконец отвечает Руван. — Но почему ты спрашиваешь? — Он подходит.

— Это странный сплав, и он сделан из того же металла, что и дверь.

— По-моему, похоже на серебро, — говорит Лавензия, тоже подходя поближе.

— Это не серебро, — уверяю я ее.

— Конечно, серебро.

— Нет, не серебро, — говорю я, стараясь не выдать своего волнения.

— Я бы узнала серебро. — Лавензия закатывает глаза.

— По-моему, я должна знать серебро лучше тебя, раз уж я его плавила.

— Она тебя раскусила, — подхватывает Винни.

Вентос выхватывает у меня из рук диск, прежде чем я успеваю среагировать.

— Думаешь, мы не знаем, каково серебро на ощупь? Неуловимое жжение? Ползучий зуд?

Я поджимаю губы и медленно вдыхаю. Старые боги, помогите мне не поставить этого громадного мужчину на место так жестоко, что он будет неделями лечиться от словесных ударов.

— Разумно ли брать серебро голыми руками только для того, чтобы доказать свою правоту? — Руван вскинул брови на Вентоса. Тот вдруг осознает, что натворил, и его рука слабеет.

Я ловлю жетон, прежде чем он падает.

— Есть два вида серебра: чистое и стальной вариант, — пытаюсь объяснить я, вращая монету между пальцами. — Ну, теперь я полагаю, что на самом деле существует три вида серебра. Чистое серебро — это именно то, как звучит. Свежее, только что из шахт и не смешанное ни с какими другими металлами.

— Мы слишком хорошо знаем, что такое чистое серебро, — говорит Вентос с ноткой отвращения.