Мы оба полны решимости не обращать внимания на проблемы, терзающие наши умы, ради этого момента. Каждый день кажется последним, каждый час — это все, что нам осталось, чтобы по-настоящему узнать друг друга. Секунды ускользают слишком быстро, время, которое, кажется, невозможно оценить в полной мере, пока оно не ушло.

— Хочешь увидеть больше?

— Больше? — Я не знаю, что «больше» можно увидеть. Но мне до боли любопытно. — Ты уверен, что все в порядке? Я бы не хотела причинять кому-то неудобства. — Мы намеренно сосредоточились друг на друге, а не на парочках у кромки воды.

— Для тех, кто хочет уединиться во время интимного акта, есть мелководье и приливные бассейны. Если пара находится на открытом месте, то это потому, что они не возражают против присутствия других. Или даже приглашают их, чтобы их песни любви гармонировали с другими, как прекрасное подношение богине жизни.

Теперь я точно покраснела. Илрит слегка ухмыляется, но никак не комментирует мой легкий скандал. Вместо этого он ведет меня по пляжу.

Несмотря на то, что я не хочу смотреть, мой взгляд притягивается к парочкам, купающимся в прибое. Их волосы слиплись от соленой воды и прилипли к блестящим от пота телам, подчеркивая нарисованные на них метки и слабые очертания тех мест, где должна быть чешуя. По бокам лица торчат уши, еще более заметные в человеческом облике. Они, несомненно, сирены, даже на суше. И если бы их внешние особенности не говорили о том, что они недостаточно привлекательны, то песни наслаждения были бы как нельзя кстати. Это своеобразный хор, каждая пара вносит свой вклад в мелодию — прекрасная песня, созданная в гармонии случайностей. Я слабо улыбаюсь. Илрит прав. Это место и действие, для которого оно предназначено, прекрасны.

Мы пересекаем пляж и попадаем в другую зону сплетенных корней, отходящих от Дерева Жизни. Все это время мы касаемся друг друга тыльными сторонами ладоней, словно храним тайну. В отличие от первых двух проходов, здесь корни не образуют какого-то определенного туннеля. Вместо этого они свободно переплетаются между собой, как толстые узлы сети, образуя лабиринт, который к тому же наполнен звуками множества пар. Я предполагаю, что это и есть то самое место, о котором Илрит упоминал ранее, — для тех, кто хочет уединиться.

Мои подозрения подтверждаются, когда я краем глаза замечаю движение по ту сторону корней. Но я не смотрю прямо. Если они здесь, то не хотят, чтобы их видели.

Хотя все это заставляет меня задуматься, куда он меня ведет…

Но я не спрашиваю. Мои мысли разбежались от нервов и возбуждения, вызванного движением тел, от горячего желания, наполняющего выжженный солнцем воздух и взывающего к моему собственному возбуждению. Потребность, которую Илрит зарождал во мне, достигла своего апогея.

Поведет ли он меня в один из этих укромных альковов? Поцелует ли он меня снова? Здесь? Наедине? Узнаю ли я, что именно скрывается под его юбкой? Я смотрю на него краем глаза.

— Мы можем пойти в любое время, когда ты захочешь, — говорит он, отрывая меня от моих мыслей.

Мой взгляд перебегает с юбки на впадины его живота. Когда мой взгляд, наконец, остановился на его лице, в его глазах появился знакомый блеск. Меня поймали. Я несколько смущенно усмехаюсь.

— Я ничего не говорила о том, что хочу уйти.

Его глаза, кажется, потемнели от напряжения, когда он уставился на меня. Илрит облизывает губы, и это движение почти сводит меня с ума.

— Ты ведь знаешь, зачем я привел тебя сюда, не так ли? — Голос у него низкий, хриплый.

Мое внимание переключается на него достаточно долго, чтобы смутно осознать, где находится это «здесь». Мы нашли свой укромный уголок. Стены корней, окружающие это укромное место, уходят в море, обнимая нас и предлагая столь желанное уединение. На мгновение я не могу подобрать слов, но потом беру себя в руки.

— Думаю, да, — шепчу я в ответ.

— Мы не обязаны, — говорит он.

— Не должны, — поправляю я. Но я кладу руки ему на бедра и прислоняюсь к нему. — Но я хочу. А ты?

— Больше всего на свете.

Эти слова — искра, молния в темноте, пробивающаяся через воды, которые мы создали между нами. Приводят нас в движение. Его руки в моих волосах. Я ударяюсь спиной о корень. Он прижимает меня к себе, и никогда еще я не испытывала такого восторга от своей неподвижности.

Я открываю рот, и его язык оказывается там. Готов. Жаждет. Он скользит по моему рту и исследует его. Я откидываю голову назад, чтобы дать ему лучший доступ. Илрит знает, чего я хочу — что мне нужно. Его рука лежит на моей груди и тянет за тесемки жилета, который нашла для меня Лючия. Я чувствую, как она облегчает меня, но все равно слишком стягивает. От осознания того, что скоро она будет снята и я окажусь под его пальцами, любая ткань словно стягивает меня до одышки.