Мы дышали вместе, и я поклялся, что постараюсь помочь ей.

Но в глубине души теперь я знал – Лайла все еще принадлежала мне. Нам суждено было быть месте… даже если это означало, что мне придется пройтись по пунктам ее идиотского списка.

Потом я отнес ее в свой номер. Она никогда не посещала его раньше, но он был идентичен ее собственному. Положил на кровать и принес свою футболку, а затем кивнул, веля раздеться. Она даже не колебалась. О сексе не шло и речи. Я просто хотел, чтобы Делайле было комфортно, и она доверяла мне в этом вопросе.

Она подняла руки, и я стянул футболку через голову, а затем развязал завязки на ее брюках. Она медленно приподняла бедра, все это время глядя на меня своими карими глазами. Затем прошептала:

– Спасибо.

– Всегда пожалуйста, Ягненок. А теперь тебе надо поспать.

Я бы так и смотрел на нее до конца ночи, если бы мне не позвонили.

Не знаю, как долго я спала в номере Данте. Рабочие смены высосали из меня все силы, а откровение о главной неудаче моей жизни забрало оставшиеся эмоции.

С меня свалился груз, и я впервые за много лет погрузилась в глубокий сон.

Теперь Данте знал обо всем.

Он знал, почему мы не подходили друг другу, почему я была сломлена, почему оказалась не такой идеальной, какой меня все считали.

Я зашевелилась в его постели, думая, что он лежит рядом. Но, приоткрыв один глаз, обнаружила, что в комнате темно. Проверила телефон.

Было уже десять вечера. Он позволил мне проспать весь день. Я оглядела спальню и услышала шум душа.

По моему телу разлилось тепло, хотя я знала, что все уже давно в прошлом. Всего несколько часов назад Данте по-дружески обнял меня, пытаясь успокоить. Воспоминания возвращались, как приливная волна, пытаясь столкнуть меня вниз и утащить в море.

Возможно, кто-то сказал бы, что было бессмысленно оплакивать то, чего у меня никогда и не было, но они просто не понимали. Даже не приняв решение относительного того, оставить ребенка или нет, я уже начала планировать жизнь с ним. Мне все еще снилась моя беременность. Я изучала рост ребенка и переживала за него. Мое будущее изменилось, когда я представила, как держу его на руках.

Потом что-то в моем теле, то, что не подчинялось мне, отвергло его. Возможно, я сделала что-то не так… но как бы там ни было, ребенка больше не было.

Данте не смотрел на меня как на сумасшедшую. Он обнял меня, сказал, что хочет защитить меня, что я для него как семья.

Слово «семья» разбило мне сердце, потому что для него это означало, что я всего лишь младшая сестра, еще один человек, которого он хотел защитить. Но я напоминала себе, что это единственная доступная нам форма близости, мы – близкие друзья. Мое состояние было слишком хрупким, чтобы даже думать о большем.

После еще одной такой серьезной потери я бы просто не выжила.

Но даже теперь, слыша шум воды по ту сторону двери, зная, что он моется, я представляла, как мыло скользит по его мышцам и гладкой коже, и мое тело реагировало. Так было всегда, когда дело касалось Данте, особенно после того, как он позволил мне проспать весь день. Он заботился обо мне. Я знала, что с ним я в безопасности.

Я села в постели, намереваясь уйти. Я росла в большой семье, и все мои родственники были крайне любопытными. Мама с папой читали наши дневники, учили нас интересоваться всем происходящим, и мы постоянно совали нос в дела друг друга.

Мне даже не пришлось внимательно разглядывать комнату, как я увидела все сразу. Одежда Данте валялась в углу, вся в грязи и темно-красных пятнах – это могла быть только кровь.

На цыпочках подойдя к его одежде, я услышала из ванной стон, а потом треск. Метнулась к двери. А вдруг его ранили? Что, если он получил серьезную травму? Он был Арманелли и работал под прикрытием.

Мой разум тут же подкинул типичную сцену из фильма о Джеймсе Бонде. Я оказалась в роли девушки, которая была обязана помочь выжить правительственному шпиону.

Распахнув дверь, я практически закричала:

– Данте, с тобой…

Когда я увидела душевую кабину, вопрос замер у меня на губах. На белом полотенце виднелись розовые и красные пятна, а рядом лежала игла, явно предназначенная для того, чтобы зашить рану. Я работала медсестрой и знала, как выглядят медицинские инструменты.

Но все это перестало иметь значение, когда мой взгляд остановился на Данте. В душе стоял настоящий бог. Одной мускулистой, украшенной татуировками рукой он уперся в стену, из-за чего я могла видеть его выпирающие вены. Я заметила, что его взгляд устремлен на меня, но он не двигался и не пытался прикрыться.

Вместо этого он стоял во всей своей красе, мускулы напряглись, потому что во второй сжатой в кулак руке он держал свой огромный твердый член.