Без привычного хриплого дыхания жизнь казалась слишком тихой. А комната слишком пустой, ведь в ней осталась лишь я.

Солнце светило в окно, словно издеваясь надо мной, и я очень долго крутила браслеты на запястье, а потом наконец решилась позвонить в скорую.

Они приехали очень быстро, будто я обратилась в службу спасения. Но без сирен или других звуков.

Возможно, это было одно из преимуществ маленького городка. Шериф узнал о вызове и решил тоже приехать. Обняв меня, он велел позже заглянуть в Тики-бар и сказать Брэдли приготовить для меня напиток.

Я не пошла туда.

Вместо этого осталась сидеть в пустом доме, слушая новую тишину. В ту ночь я плакала практически беззвучно.

Как и в следующую ночь. И ночь после нее.

Полная тишина, лишь звуки ритма моего дыхания и волн.

Так мы и действовали вместе, помогая мне пережить эти трудные дни.

Потеря бабушки сильно ударила по мне, ведь она долгое время заменяла мне обоих родителей. Когда они умерли, она в прямом смысле слова заняла их место.

И вообще всегда оставалась рядом, даже когда они были живы.

Ее смерть стала для меня ударом и отразилась на мне намного сильнее.

Я предвидела это, но даже не представляла, что буду испытывать такую бесконечную боль и буквально потеряюсь в себе.

В следующие несколько дней прислали множество подарков. Цветы, пироги и прочую еду, как будто мне хотелось есть и вдыхать ароматы множества букетов.

Я положила все это рядом с урной, которую должна была хранить до похорон. До того дня я игнорировала звонки по телефону и в дверь.

В тот день мне пришлось взять себя в руки и посмотреть правде в глаза.

Жизнь продолжалась, умерла лишь бабушка.

Похоронное бюро оказалось маленьким и мрачным. Это место явно не понравилось бы бабушке, как не понравилось мне самой. Обивка деревянных стульев пожелтела и износилась, ведь множество людей сидели на них, когда приходили проститься с любимыми.

Невыносимое количество боли и смерти.

В последние несколько дней я была сама не своя. Злилась. Грустила. Если представить себе барабан смерти и тьмы, наверняка он звучал бы именно так. Иногда стук был настолько оглушительным, что походил на раскаты грома, он так громко отдавался в ушах, что я больше ничего не слышала. Не исключено, что это было мое сердце.

Оно гулко билось.

– Морина. – Брэдли коснулся моих плеч, и от неожиданности я подпрыгнула. Он убрал руку и поморщился. – Прости.

– Нет, нет. – Я покачала головой, пытаясь взять себя в руки. – Все нормально, просто я сама не своя.

– Так и должно быть. Тяжелое нести такое бремя в одиночку, – произнес он и тут же добавил: – Я имею в виду, ты не одна. Мы все здесь.

– Конечно, я понимаю. – Я погладила его по спине и поцеловала в щеку. Он изучал мое лицо. В любой другой день Брэдли утешил бы меня, с ним я всегда чувствовала себя защищенной. Но сегодня никто не мог уберечь меня от горя.

Он колебался, не решаясь озвучить что-то еще, и я покачала головой.

– Брэдли, перестань деликатничать. Ты никогда не был силен в этом.

Он вздохнул, но напряжение в плечах немного ослабло.

– Мо, сегодня ужасно трудный денек. И все будут осторожничать с тобой.

Повернувшись, я увидела, что в похоронном бюро собрались все жители города.

– Как будто я не знаю об этом, – шепотом ответила я.

Потом сжала свои браслеты, особенно тот из камней глубокого зеленого цвета с пятнами-ярко красного. Кровавый камень для храбрости и отваги. Еще я носила один из говлита, он означал терпение и сострадание. В карман черного платья я положила розовый кварц. Я сжимала его, когда нуждалась в уверенности и спокойствии, которых мне сегодня очень не хватало.

Люди рассаживались на стульях или спешили к пустым местам, никто не болтался без дела. Они раздавали цветы, махали другим, обнимали тех, кто плакал, смеялись с теми, кто делился воспоминаниями.

Жители города были настоящей семьей, и я улыбнулась, потому что бабушка являлась весомой ее частью.

Организатор похорон подошел обсудить программу мероприятия, но бабушка говорила, что речь должен произнести лишь священник, а не я, и чтобы перед окончанием церемонии прозвучала одна песня.

Не я. Наверное, она не хотела обременять меня. Она никогда не хотела быть обузой. Сегодня я как никогда раньше оценила это ее желание.

Я села рядом с Брэдли, и он обнял меня, пока священник говорил о бабушкиной любви к городу и работе, которую она проделала вместе с моим дедом, и о том, как он наслаждался общением с ней.

Люди кивали, соглашаясь со всеми его словами.

Я же во время его речи не проронила ни слезинки, так как планировала дать волю слезам позже, когда останусь одна.

А сейчас пусть ее оплакивает город.

Священник объявил, что бабушка выбрала определенную песню, и попросил организатора похорон включить ее.