— Он знает, что я знаю о его долгах, и ему нужен был план побега, но он понятия не имеет, кто дал мне информацию. Я даже не уверен, что он знает, что она в курсе того, что происходит с их счетами.

— И… что? Ты дал ему пять миллионов, и теперь все хорошо? — я скрещиваю руки на груди.

Его челюсть сжимается, и он отводит от меня взгляд.

— Лука…

— Я дал ему деньги в обмен на тебя и контроль над всеми пятнадцатью локациями.

Я киваю головой.

— Чтобы отмывать деньги.

Это то, чем занимается мафия. Большая часть их доходов поступает от наркотиков и другой незаконной деятельности. Наличные. Они должны скрывать это от правительства, и проблема моего отца была билетом в жизнь для Луки.

— А чего ты ожидала? — он рычит. — Чтобы я жил по правилам? — он обхватывает моё лицо свободной рукой. — Я люблю тебя, Хейвен. Всегда любил. И всегда буду любить. Я не собираюсь сидеть здесь и извиняться за то, что нашел способ заполучить тебя. И если это означает, что я смогу заработать немного денег за это время, то так тому и быть.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Почему пять миллионов?

Лука одаривает меня улыбкой. Той, которой я никогда не могла отказать.

— Потому что настолько у него бедственное положение, — он берет меня за левую руку и смотрит на моё кольцо. — Но я бы заплатил миллиард, если бы это означало, что ты будешь моей навсегда.

Я падаю на кровать рядом с ним, и он притягивает меня к себе.

— А что насчет Миа? — спрашиваю я. Она в опасности. Я просто пока не уверена из-за чего.

Он напрягается.

— А что с ней?

— Почему твой отец прячет её здесь?

Лука испускает долгий вздох.

— Игрок никогда не раскрывает свои карты.

То же самое сказала мне Миа. Я закрываю глаза, ненавидя эти слова, потому что точно знаю, что они означают.

— Он собирается использовать её. Точно так же, как мой отец использовал меня.

Женщины передаются из рук в руки, как фишки для покера. Она выйдет замуж за человека, который принесет пользу его отцу. Они всегда пытаются подняться по служебной лестнице. Неважно, сколько у них денег или насколько велики их особняки, они всегда хотят большего. И они используют других, чтобы извлечь из этого выгоду.

Лука ничего не говорит, но что тут можно сказать? Это был не вопрос. И я клянусь себе, что, что бы с ней ни случилось, я буду рядом. Возможно, я не смогу это остановить, но я не позволю ей чувствовать себя беспомощной или потерянной. Я позабочусь о том, чтобы Миа знала, что у неё всегда будет кто-то, кому она может позвонить. К кому она может прибежать. Я буду защищать её, когда никто другой этого не сделает. Я буду, блядь, самой лучшей сестрой, потому что, видит Бог, её братья — дерьмо.

Я встаю с кровати, пытаясь сесть, но он обхватывает меня за талию и тянет на себя. Его рука скользит вверх и вниз по моему животу, и меня осеняет мысль.

— Почему бы нам не воспользоваться презервативом?

Мы никогда не были осторожны, но тот факт, что в документах упоминались наследники, наводит меня на мысль, что он хочет, чтобы я забеременела сейчас. Я не помню, чтобы в нем говорилось, когда я должна буду рожать детей. Я бы подумала, что свадьба по залету будет выглядеть плохо для него и семьи Бьянки. Но они всегда могут солгать и сказать, что я родила ребенка раньше срока. Такое случается сплошь и рядом.

— Потому что я знаю, что ты принимаешь противозачаточные, — он зевает.

— Что? Как?

Не такого ответа я ожидала.

— Я знаю, что ты посещаешь доктора Нельсона каждые три месяца. С тех пор, как… ну, ты понимаешь.

Я не знаю, что на это ответить. Я кладу голову ему на грудь и прислушиваюсь к его ровному дыханию, пока он слегка не похрапывает. И я наконец испускаю долгий вздох. Он прав. Уже как четыре года я их принимаю.

— Хейвен, что случилось? — спрашивает Эмили, стуча каблучками по полу, пока пытается не отстать от меня.

— Мне нужно в туалет, — торопливо отвечаю я.

— Тебя не тошнит?

Мы заворачиваем за угол и резко останавливаемся, когда видим одного из Королей, прислонившегося к двери мужского туалета и держащего её закрытой.

Титан скрестил руки на груди, левая нога поставлена на пол, правое колено согнуто, а его черный ботинок опирается на дверь позади него. Во рту у него леденец на палочке. Как только он видит нас, он поднимает руку и с причмокиванием вытаскивает его.

— Что вы двое делаете вне занятий? — спрашивает он.

Я не отвечаю, и Эмили тоже, потому что она не понимает, зачем я потащила её по коридору. Я выбрала наименее загруженный коридор этим ранним утром. Студенты колледжа все ещё бродят по коридорам, но сейчас там никого нет.