Тихо плача, Лэйк раздвигает их, я опускаюсь в кресло, ставлю свои ботинки ей на икры, чтобы удержать на месте, и беру смазку. Наношу еще немного на пальцы и снова начинаю процесс подготовки ее к тому, что собираюсь с ней сделать. Лэйк плачет, раскачиваясь взад-вперед, но не пытается сомкнуть ноги. Она принимает, что нет никакого выхода из того, что я для нее запланировал.

Убрав пальцы, я вижу, как Лэйк расслабляется, словно все кончено, и выливаю смазку на анальную пробку. Затем начинаю водить ею по ее попке, а потом проталкиваю внутрь кончик, и плач моей жены становится громче.

— Почти готово, Лэйк, — говорю я, наклоняясь в кресле и с каждым разом проталкивая в нее пробку все глубже и глубже. — Ты так хорошо справляешься, малышка.

Свободной рукой я поглаживаю ее по попке, а затем шлепаю по ней, заставляя Лэйк вскрикнуть.

Я ввожу пробку наполовину и удерживаю на месте.

— Покачайся вперед-назад, — приказываю я.

Она подается вперед и медленно отталкивается от пробки.

— Вот так, Лэйк. Трахни ее. Покажи мне, что ты этого хочешь.

Всхлипывая, Лэйк повторяет действия, и на этот раз я надавливаю на пробку, вгоняя ее еще глубже. Девушка выгибает спину, пытается сомкнуть ноги, и я шлепаю ее по бедру, сильнее проталкивая пробку.

Смотрю, как заостренный кончик исчезает в ее заднице, и у меня твердеет член. Вообще, я не любитель анала, но это нужно сделать. Если честно, я предпочитаю рот пизде. Просто есть что-то такое в стоящей на коленях женщине, которая давится твоим членом, и из уголков ее рта стекает слюна. Это меня возбуждает.

Но то, что происходит у меня с моей женой, не похоже ни на одну другую женщину, с которой я трахался. И буду использовать каждую ее частичку. Снова и снова. До такой степени, что мне не нужно будет говорить ей раздвинуть ноги, открыть рот или поднять задницу. Она просто будет знать, какую дырочку я хочу использовать, и будет умолять меня об этом.

Откинувшись назад, я осматриваю черную силиконовую анальную пробку. Она отнюдь не большая. Пробка не предназначена для того, чтобы растянуть ее пошире, чтобы принять меня. Это будет позже.

— Можешь встать, — говорю я.

Лэйк встает. Повернувшись ко мне, она опускает голову, волосы закрывают ее лицо. Я поднимаюсь с кресла, откидываю назад длинные обесцвеченные пряди и, обхватив ладонями ее лицо, заставляю посмотреть на меня.

— Иди в душ и приведи себя в порядок.

Ее налитые кровью глаза встречаются с моими.

— Как долго я должна держать это в себе? — тихо спрашивает она.

— Пока я не вытащу.

Лэйк шмыгает носом и понимающе кивает.

— У тебя есть два часа, чтобы собраться, — сообщаю я ей.

Не знаю, сколько времени у нее уйдет. Знаю, что некоторым женщинам требуется больше времени, чем другим. Но теперь у Лэйк есть все, что нужно для прически и макияжа, поскольку сегодня доставили ее вещи.

Лэйк хмурит брови.

— Клуб открывается только в четыре.

— Мы идем ужинать.

— Тайсон? — выдыхает она, понимая, что это значит. — Ты же не рассчитываешь, что я...

— Именно так, и ты пойдешь, — прерываю все, что она собиралась сказать, прекрасно понимая, к чему Лэйк клонит. — А теперь иди и собирайся. Я закончу здесь, а потом поднимусь в квартиру.

Отпустив Лэйк, я сажусь, игнорируя ее.

ЛЭЙКИН

Я выхожу из его кабинета на трясущихся ногах. Это то, что они называют «тропа позора»4? У меня перехватывает дыхание, мне так стыдно за то, что он только что со мной сделал.

Я чувствую пробку внутри себя. Это не неудобно, просто неловко. Мое тело хочет ее вытолкнуть. Бедра и ноги скользкие от смазки, которую использовал Тайсон, чтобы ее вставить.

Зайдя в квартиру, закрываю дверь и сразу иду в ванную, чтобы принять душ. Тай сказал, что у меня есть два часа, чтобы подготовиться к ужину. Он что-то задумал, но я не считаю, что Тайсон Кроуфорд делает что-то непреднамеренно.

Я раздеваюсь, отворачиваюсь от зеркала и наклоняюсь, потому что не могу не знать, что у меня внутри. Провожу пальцем по черному резиновому основанию и вздрагиваю, когда оно проталкивается внутрь меня.

Желание извлечь пробку очень сильное. Мои руки дрожат и потеют. Но я знаю, что если сделаю это, то у меня будут неприятности. Наказание. Я всегда могу вынуть пробку и вставить обратно в себя, прежде чем Тайсон поднимется сюда, но не уверена, что у меня хватит сил засунуть это обратно. Сейчас не больно, но было больно, когда он вводил пробку в меня. К тому же у меня нет смазки.

Переминаясь с ноги на ногу, я понимаю, что у меня нет другого выхода. Именно такой он хочет меня видеть. Неловкой и униженной. Глубоко вздохнув, я открываю стеклянную дверь и начинаю готовиться.

***

Я принимаю душ и выхожу из него менее чем через пятнадцать минут. Самым сложным было смыть с кожи всю смазку. Она казалась жирной и не хотела смываться, даже большим количеством мыла.