Он поворачивается и ухмыляется.

— Сейчас ни одной. Но однажды появится единственная. Я терпеливый человек.

То, как он это произносит, говорит о том, что он уже точно знает, кто это будет. Он поворачивается и выходит из своей комнаты.

Я вышла из комнаты Кэштона и вернулась в свою. Еще два часа бродила, ожидая, что Сэинт ворвется в мою комнату и начнет на меня наезжать за то, что я была в комнате Кэштона. Но меня по-прежнему игнорировали.

Тогда я снова покинула свою тюрьму и отправилась на поиски. На этот раз отправилась к лифту. Раньше я много времени проводила, бродя по коридорам «Карнажа», но на этот этаж никого не пускали. Не знаю, всегда ли здесь были эти комнаты или их сделали ребята после того, как захватили власть.

Зайдя в лифт, спускаюсь в подвал. Знаю, что где бы ни был Сэинт, он следит за мной по камерам. Может, он появится, затащит меня обратно в комнату, свяжет и трахнет.

Девушка может надеяться.

Выходя из лифта, я вздрагиваю. Здесь всегда было очень холодно, к чему я так и не смогла привыкнуть. По длинному и холодному коридору разносится песня. "Hallelujah" группы No Resolve.

От нее волосы на моей шее встают дыбом. Такая странная мелодия. Я иду, широко раскинув руки, и провожу кончиками пальцев по бетонным стенам.

Подхожу к кускам пластиковых занавесок, которые висят в дверном проеме. Знаете, о каких я говорю? Они есть во всех страшных фильмах, обычно все в крови. Отодвигаю их со своего пути и переступаю через них. Музыка звучит громче, но я понимаю, что песня началась заново. Кто бы это ни был, он поставил ее на повтор.

Медленно останавливаюсь перед открытой дверью и нахожу ее источник. Сделав дрожащий вдох, заглядываю внутрь. Мужчина стоит ко мне спиной, но я узнаю его, несмотря ни на что. Хейдин стоит в центре комнаты, его правая рука опущена на бок и держит нож, кровь капает с него на черные военные ботинки. И стекает в сточную канаву рядом с ним.

С потолка свисает человек. Его руки связаны над головой цепями, и он голый. Он тихонько раскачивается взад-вперед, потому что его пальцы ног не могут коснуться пола. Из груди у него течет кровь. Похоже, с него сняли клеймо. Куски кожи покрывают металлический стол слева.

Похоже, Хейдин использовал тело мужчины в качестве мишени. Из ног, рук и живота мужчины торчат ножи разных размеров. Кровь стекает по его потному телу на пол.

Подношу руку ко рту и носу, пытаясь унять запах крови, пота и мочи. В горле образуется комок. Я почти забыла, насколько тошнотворно это место. Оно создано из кошмаров.

Мужчина поднимает голову, из его разбитых губ вырывается придушенный стон. Его мертвые глаза встречаются с моими, когда он говорит.

— По... помоги... мне.

Делаю шаг назад, когда Хейдин поворачивается. Замираю, мое тело напрягается.

Хейдин всегда был способен оторвать человеку голову голыми руками. Однажды я видела, как он, не моргнув глазом, выпотрошил парня. Поэтому тот факт, что он улыбается мне сейчас с окровавленным ножом в руке, пугает до смерти.

Даже не оглядываясь, он вонзает нож в живот мужчине, висящему под потолком. Его голова откидывается назад, и он начинает рыдать. Его голос хриплый. Неизвестно, как долго Хейдин держал его здесь.

Хейдин подходит ко мне, и я вздрагиваю, когда он тянется ко мне.

— Хейдин... — Он рывком притягивает меня к себе и обхватывает сзади за шею. Начинаю брыкаться и кричать в такт музыке, а он прижимается губами к моему уху.

— Успокойся, малышка. Я не собираюсь причинять тебе боль, — мягко говорит он.

Слезы льются по щекам, а пальцы впиваются в его окровавленное предплечье. Мое горло все еще болит от вчерашнего, а от давления его мускулов становится еще хуже.

— Хейдин, пожалуйста...

— Следи за ним. — Он прерывает меня. — Смотри, как он страдает, Эш. Как кусок дерьма, которым и является.

Голова парня свисает вперед, с лица капают сопли и слюни. Он безудержно рыдает, и каждый его вздох заставляет ножи двигаться.

— Хочешь, чтобы он страдал, малышка? — спрашивает Хейдин.

Это вопрос с подвохом. Страдания — это то, на чем строился «Карнаж», то, чем занимаются братья Спейд. Мужчина кашляет кровью, и она попадает на меня, заставляя вздрогнуть.

— Нет, — грубо говорю я.

— Продолжай. — Хейдин убирает руку с моей шеи, аккуратно ставит мои ноги на пол и кладет руку мне на спину. Его пальцы впиваются в мою чувствительную кожу. — Давай, Эш. — Повторяет он. — Помоги ему. Прояви к нему милосердие, которого, по твоему мнению, он заслуживает.

— Пожалуйста, — плачет мужчина, его голос едва слышен из-за песни, которая играет на повторе. Это почти так же страшно, как истекающий кровью человек, висящий передо мной обнаженным. — Помоги мне.