Джесси принес мне завтрак, который я отказалась есть. Я не голодна. В голове бардак, тело горит. Сэинт играет со мной. Какой смысл делать меня своим питомцем, если он не хочет со мной играть? Я всегда была нуждающейся. Это не изменилось. Моя киска мокрая и просит прикосновений.

Вы когда-нибудь жаждали чего-то настолько сильно, что готовы на все ради этого? Именно в таком положении я и нахожусь. Я ходила по комнате, сидела на кровати, стояла на балконе. Даже несколько раз выкрикивала имя Сэинта, надеясь, что он услышит меня через камеры, которые, как знаю, здесь есть, даже если я их не вижу. Ничего. Игнор. Он доказывает, что меня нужно использовать, а не вознаграждать.

Не могу больше терпеть.

Я оделась в штаны для йоги и белый топ без лифчика. Знаю, что эти вещи мне не понадобятся. Раньше я его не носила, так что не знаю, почему он позволил мне это сейчас.

Подойдя к двери в спальню, поворачиваю ручку, наполовину ожидая, что она заперта, но, к моему удивлению, она открывается. Может, я все-таки не пленница?

В голову приходит мысль остаться в своей комнате, особенно после того, как тот человек ударил меня, но я расправляю плечи и не позволяю этому остановить меня. Кроме того, какая-то часть меня хочет привлечь внимание Сэинта. Раньше он любил приходить мне на помощь. Мы шли в клуб или бар, я затевала драку с каким-нибудь случайным человеком, а потом приходил Сэинт, выбивал из него всю дурь и спасал положение.

В итоге мы трахались на заднем сиденье машины, пока кто-то из братьев вёз нас обратно в дом Лордов. Люблю мужчин, готовых сражаться за то, что им принадлежит.

Выйдя в коридор, вижу еще три двери. Та, что слева от меня, должна принадлежать Хейдину. Именно оттуда он выскочил на днях. А вот та, что справа, приоткрыта.

Положив на нее руку, осторожно открываю и вижу, что по размерам комната совпадает с той, в которой я нахожусь. Большое открытое пространство, двойные двери, выходящие на балкон. В центре стоит кровать на четырех столбиках с темно-фиолетовым постельным бельем и соответствующими подушками. Стены матово-черные с замысловатыми черными узорами.

Я подхожу к кровати, когда что-то привлекает мое внимание. Это металлический ошейник и цепь-поводок. Рядом с ними лежит большой и громоздкий замок. Вроде того, что я ношу, но больше, тяжелее, прочнее. Представляю, какие синяки он оставит и как не даст двигаться, когда окажется на нужном месте.

— Интересно?

Подпрыгиваю от голоса за спиной и оборачиваюсь, чтобы увидеть Кэштона, прислонившегося к дверному косяку со скрещенными на груди руками.

— Быть чьим-то питомцем? Нет, спасибо, — вру я, издавая грубый смешок, чтобы не показать, как нервничаю из-за того, что он только что застал меня в своей комнате.

Он вскидывает бровь, его взгляд падает на мой ошейник с колокольчиком. С таким же успехом Сэинт мог бы написать на моем лбу «сучка Сэинта». Кэштон отталкивается от дверной коробки и заходит в свою комнату, а я отступаю назад.

— Представь себе... — Он жестом показывает на вещи на своей кровати. — Ты лежишь после долгого рабочего дня. Измотанная. А когда просыпаешься на следующий день, ты голая, на тебе ошейник с цепью, прикрепленной к стене.

— Мечта каждой женщины. — Закатываю глаза, хотя моя киска сжимается при этой мысли. Я мечтала проснуться связанной и с кляпом во рту, в ожидании, пока Сэинт придет и трахнет меня.

— Не так ли? — Он видит мой блеф. — Бриллианты и жемчуг предлагаются в мире, где если мужчина не дарит их, значит, он разорен или не заинтересован. Но... — Он тянется ко мне и берет в одну руку ошейник, а в другую — поводок. Цепочка звякает, падая на пол у его ног. — Это говорит о преданности мужчины. Он кормит, купает, трахает. — Его глаза встречаются с моими. — Он дает ей все, что нужно для выживания, и даже больше.

— Она рабыня, — возражаю я, но у меня перехватывает дыхание.

Уголок его губ дергается.

— Она принадлежит ему, и он делает с ней все, что пожелает. О ней заботятся.

— Она заперта в подвале.

Он пожимает плечами.

— Если она хочет кричать во всю глотку, пока у нее не останется голоса, чтобы почувствовать себя лучше в своей ситуации, то пусть делает это.

Я фыркаю.

— Да, потому что ее никто не услышит.

Он кладет ошейник и поводок, от их веса кровать прогибается, а затем делает шаг ко мне, прижимая меня к себе.

— Женщины хотят, чтобы их желали, лелеяли, владели ими. — Его взгляд опускается к моим губам, и я втягиваю дрожащий воздух, прежде чем он возвращается к моим глазам. — Я с большим удовольствием раздену ее догола, пройдусь с ней по кварталу и покажу всему миру.

— Кэштон... — Его имя дрожит на моих губах. Он так близко, что, если бы я прикрыла их, он бы меня поцеловал.

Кэш поднимает руку, обхватывая мое лицо, и у меня учащается пульс.

— Женщины любят мужчин, которые гордятся тем, что называют ее своей.

— Это унижение. — Мне удается вырваться.

— Из всех женщин именно ты знаешь, что некоторым это нравится. — Он поворачивается, чтобы уйти, но я останавливаю его.

— Сколько женщин ты держишь прикованными в подвале, Кэш?