Все трое наших сыновей хотят стать Лордами. Конечно, Шарлотта не в восторге от этого, но она сказала мне, что ожидала этого. Они все такие же безрассудные и непримиримые, каким я был в их возрасте.

— Ну и как? — спрашиваю я Дэвина, стоя со скрещенными на груди руками и глядя на одного из наших демонов.

— Выглядит неплохо, — отвечает Дэвин, разглядывая швы на бедре моего сына. — Заживают хорошо, — он подкатывает свой стул к шкафу, и мой сын садится на стол, а затем спрыгивает с него. Он натягивает джинсы поверх боксеров и застегивает их.

— Я же говорил вам, ребята, что ничего страшного, — он небрежно пожимает плечами.

— На два дюйма левее, и это разорвало бы твою бедренную артерию, — Дэвин свирепо смотрит на него. — Ты бы истек кровью.

Голубые глаза моего сына встречаются с моими, когда он ухмыляется, и я качаю головой. Этот мальчик влюблен.

— Знаешь, твоя мать однажды пырнула меня ножом, — я усмехаюсь при воспоминании.

Его губы скривились от отвращения.

— Отвратительно, папа. Я не хочу знать ни о каких ваших с мамой извращениях.

— Ты же знаешь, говорят, что сексуальные фетиши передаются по наследству.

Он издает звук рвотного позыва, а Дэвин просто смеется.

— Пойдем, — я хлопаю сына по спине. — Ты опаздываешь в школу.

Он надевает кожаную куртку и благодарит Дэвина.

Наши мальчики — хорошие ребята, но я не собираюсь говорить, что с ними просто. Их невозможно остановить с того момента, как они научились ползать. С тех пор мы с Шарлоттой гоняемся за ними.

У него звонит телефон, и он достает его из кармана.

— Алло? — он отвечает, и его глаза на секунду встречаются с моими, прежде чем он спешит повесить трубку. — Я тебе перезвоню.

— Кто это был? — спрашиваю я, зная, что он не хотел, чтобы я слышал его разговор.

— Это был Сойер, — он поправляет воротник своей кожаной куртки.

Признак того, что он лжёт.

— О, да? Что сказал твой брат? — я смотрю на часы, уже почти десять. — Разве он не должен быть на занятиях?

— Он опаздывает, — он отмахивается от меня, повторяя свою ложь.

— Понятно, — говорю я, пропуская это мимо ушей. — Что ж, хорошего дня в школе, — кричу я, когда мы выходим из двойных дверей Карнажа.

— Увидимся, пап, — он запрыгивает в свою машину и с визгом срывается с места. Он спешит куда-то, и я не уверен, что это школа.

Мысли мальчика только об одном, и это девочка. Впрочем, я не могу его винить. Я всегда виню его мать. Шарлотта подарила мне жизнь, которая, как я думал, существует только за пределами нашего мира.

Я иду к своей машине, сажусь в неё и выезжаю из Карнажа. Пересекаю улицу до противоположных ворот. Выхожу и захожу в дом, который мы с женой построили много лет назад. Ей понравился мой дом в лесу, поэтому она спроектировала такой же, но только больше и лучше. Она наполнила его цветом и жизнью.

В большом фойе висит наша фотография. На ней белое платье, в котором она была в тот вечер, когда я впервые увидел её, а на мне черный смокинг. Это с нашей десятой годовщины, когда мы возобновили наши клятвы. Я не могу вернуться назад и изменить ту ночь, когда мы поженились, но я пытался дать ей что-то… большее. Даже когда она сказала мне, что ей это не нужно. Что делает это ещё лучше, так это то, что трое наших сыновей — Адлер, Келлер и Сойер, вместе с нами.

Это платье до сих пор у неё. И раз в год она надевает его для меня. Я приглашаю её на ужин и показываю свою жену всему миру. Я горжусь тем, что могу называть её своей. На следующее утро я удивляю её, отправляя в романтичное путешествие. Она никогда не спрашивает, что я задумал или что собираюсь с ней сделать. Она доверяет мне свою жизнь, и мне нравится заставлять её гадать. Как бы мне ни нравилось видеть её разодетой, я также люблю видеть, как она умоляет и плачет, чтобы я трахнул её, как отчаянную маленькую шлюшку. И ей это тоже нравится.

— Куколка? — кричу я, снимая куртку и бросая её на круглый столик в большом холле, зная, что позже она отругает меня за это.

— В ванной, — кричит она.

Улыбаясь, я направляюсь в нашу основную комнату. Войдя в ванную, я вижу, что она стоит у стойки, на ней нет ничего, кроме белого полотенца, зажатого под мышками. Её длинные темные волосы собраны в беспорядочный пучок, а макияж сделан в светлых тонах. В ванной булькает вода и образуются пузырьки.

— Как прошел прием у Адлера? — спрашивает она, и её красивые голубые глаза встречаются с моими в зеркале.

— Хорошо. Дэвин сказал, что всё выглядит великолепно, — я подхожу к ней сзади и разворачиваю полотенце, позволяя ему упасть к её ногам. Её тело всё ещё мокрое после ванны, а на плече у неё пузырьки.