— Сначала вы расскажите, что случилось семь лет назад.

Ориана глубоко вздыхает.

— Ты можешь подумать, что я ревновала Лириопу как новую супругу Элдреда, но это не так. Я ее любила. Она всегда была весела, и не любить ее было невозможно; хотя ее сын встал между тобой и Тарин, я любила и его, пусть и не так сильно, — ради его матери.

Интересно, что чувствовал Локк, когда его мать стала возлюбленной Верховного Короля. Я разрываюсь между симпатией к нему и желанием превратить его жизнь в сплошное страдание.

—  Мы стали наперсницами, — рассказывает Ориана. — Когда у нее начались отношения с принцем Даином, она рассказала мне. Казалось, она не воспринимает их всерьез. Думаю, она очень любила отца Локка. Дайн и Элдред стали для нее развлечениями. Как тебе известно, наш народ не сильно беспокоится, что могут случиться дети. У фейри жидкая кровь. Полагаю, ей и в голову не приходило, что она может зачать второго сына, ведь после рождения Локка прошло всего десять лет. У некоторых из нас от родов до родов проходят века. А некоторые никогда не рожают.

Я киваю. Поэтому им необходимы люди — мужчины и женщины. Без притока свежей крови фейри вымрут, как бы бесконечно ни продолжалась их жизнь.

— Отравление румяным грибом — ужасная смерть, — говорит Ориана, поднося руку к горлу. — Ты начинаешь медленнее двигаться, руки и ноги дрожат, потом вообще пошевелиться не можешь. Но остаешься в сознании, пока все в тебе не замрет, как остановившийся часовой механизм. Вообрази весь ужас подобного положения, безуспешные попытки пошевелиться, угасающую надежду, что еще поживешь. К тому времени, как я получила послание, она уже умерла. Я разрезала... — Голос Орианы срывается. Нетрудно догадаться, чем должен кончиться рассказ. Она вырезала ребенка из утробы Лириопы. Не могу представить, как чопорная, аккуратная Ориана отважилась на такое страшное и необычайное дело, как она вдавливала острие ножа в плоть, отыскивая нужное место, а потом резала. Доставала ребенка из чрева и держала его мокрое тельце перед собой. А кто еще мог такое сделать?

— Вы спасли его, — говорю я, потому что если ей трудно рассказывать про это, то не надо и заставлять.

— Имя подсказал желудь Лириопы, — произносит она еле слышным шепотом. — Мой маленький Оук, золотой Дубок. Мне очень хотелось верить, что служба Дайну — большая честь, что за такими, как он, стоит идти. Вот что бывает, когда слепо стремишься к чему-то: сначала с жадностью пожираешь плод, а потом оказывается, что он гнилой.

— Вы знали, что Лириопу отравил именно Дайн?

Ориана качает головой.

— Долгое время не знала. Это могла быть одна из любовниц Элдреда. Или Балекин — ходили слухи, что виновен он. Я даже думала, уж не Элдред ли это устроил — за то, что она флиртовала с его сыном. А потом Мадок узнал, что Дайн добыл ядовитые грибы. Он строго-настрого запретил мне подпускать Оука к принцу. Пришел в страшную ярость, таким обозленным я его никогда не видела.

Нетрудно догадаться, почему Дайн вызвал гнев Мадока. Мадок тоже когда-то думал, что его жена и ребенок погибли. Мадок любил Оука. И постоянно напоминал нам, что семья — прежде всего.

— И вы вышли замуж за Мадока, потому что он способен защитить вас? — У меня остались лишь смутные воспоминания, как он ухаживал за Орианой, а потом, когда ребенок уже был на подходе, они принесли обеты. Может, тогда мне это показалось необычным, но каждый имеет право на счастье.

В то же время для меня это событие могло обернуться несчастьем, потому что мы с Тарин беспокоились, как новый ребенок повлияет на нашу судьбу. Мы допускали, что Мадок захочет избавиться от нас — отправит куда-нибудь с карманами, набитыми золотом, и с записками, приколотыми к платью. Однако наши опасения не оправдались.

Сквозь стеклянные двери балкона Ориана смотрит, как ветер качает деревья.

— Мы с Мадоком нашли взаимное понимание. И не претендуем друг на друга.

Понятия не имею, что это значит, но, похоже, она говорит о браке по холодному расчету.

— Какую лее игру он ведет? — спрашиваю я. — Не думаю, что он позволит Балекину долго удерживать трон. С точки зрения стратегии непозволительно упускать такую возможность.

— О чем ты говоришь? — Ориана искренне недоумевает. Подумать только, у них нет претензий друг к другу.

— Он собирается посадить Оука на трон, — объясняю я как нечто само собой разумеющееся. Потому что это очевидно. Не знаю, как он намерен сделать это и когда, но уверена, что намерен. Конечно, намерен.

— Оук, — шепчет Ориана. — Нет, нет, нет. Джуд, он всего лишь ребенок.

«Увези подальше от опасностей этого двора». Вот что сказано в послании Лириопы. Возможно, Ориане следовало прислушаться к этим словам.