Брови Вал Морена поднимаются.

— Ты знаешь, что это такое? — он спрашивает меня, неопределенно взмахивая рукой в сторону мальчика, который поворачивается, чтобы одарить нас обоим острым взглядом.

Может, Вал Морен не сможет мне помочь. Может быть, Фейриленд — это место, где сумасшедший может валять дурака и казаться пророком — но, может быть, он просто сумасшедший.

Жаворонок продолжает собирать букет, напевая мелодию.

— Феи…? — спрашиваю я.

— Да, да. — Кажется, он нетерпелив. — Народ воздуха. Несущественный, неспособный удержать одну форму. Как семена цветов, запущенные в небо.

Кричит ошпаренная ворона.

Вал Морен делает большой глоток.

— Когда я встретил Элдреда, он подъехал на молочно-белом коне, и все мои фантазии были как пыль и пепел.

— Ты любил его? — спрашиваю я.

— Конечно, любил, — говорит он мне, но это звучит так, как будто он говорит о давнем прошлом, старой сказке, которую ему нужно только рассказать так, как было сказано раньше. — Как только я с ним познакомился, все обязанности, которые я чувствовал по отношению к своей семье, были изношены как старое пальто. И как только его руки оказались на моей коже, я бы сжег мельницу отца дотла, чтобы он снова прикоснулся ко мне.

— Это любовь? — снова спрашиваю я.

— Если не любовь, — говорит он, — то что-то, очень похожее на нее.

Думаю об Элдреде, о том, каким помню его — старым и сгорбленным. Но я также помню, как он выглядел моложе, когда корону сняли с его головы. Интересно, насколько бы он помолодел, если бы его не убили.

— Пожалуйста, — говорю я. — Просто помоги мне попасть во дворец.

— Когда Элдред подъехал на своем молочно-белом коне, — повторяет он, — он сделал мне предложение. Пойдем со мной, сказал он, в землю под холмом, и я буду кормить тебя яблоками, медовым вином и любовью. Ты никогда не состаришься и сможешь узнать все, что захочешь.

— Звучит неплохо, — признаюсь я.

— Никогда не заключай с ними сделки, — говорит он, резко беря меня за руку. — Ни мудрых, ни бедных, ни глупых, ни странных, но особенно тех, которые звучит не очень хорошо.

Я вздыхаю.

— Я прожила здесь почти всю жизнь. Я это знаю!

Мой голос пугает его ворону, которая прыгает с его плеча, чтобы взлететь в небо.

— Тогда знай, — говорит Вал Морен, глядя на меня. — Возможно, я тебе не помогу. Это была одна из вещей, от которых я отказался. Я пообещал Элдреду, что как только стану его, откажусь от всего человечества. Я бы никогда не выбрал смертного вместо феи.

— Но Элдред мертв, — настаиваю я.

— И все же мое обещание остается.

Он держит руки перед собой в знак признания своей беспомощности.

— Мы люди, — говорю я. — Мы можем солгать. Мы можем нарушить наше слово.

Но он смотрит на меня с жалостью, как будто это я ошибаюсь.

Наблюдая, как он уходит, я принимаю решение. Только у одного человека есть причина помочь мне, только в одном человеке я могу быть уверена.

«Ты придешь в Холлоу-Холл, когда сможешь», — сказал мне Балекин. Сейчас самое подходящее время.

Я заставляю себя идти, хотя путь через Молочный лес не прямой, и он проходит слишком близко к морю для моего комфорта. Когда я смотрю на воду, меня охватывает дрожь. Нелегко будет жить на острове, если меня будут пугать волны.

Я прохожу мимо озера масок. Когда я смотрю вниз, то вижу трех пикси, смотрящих на меня с явным беспокойством. Я погружаю руки в воду и тру лицо свежей водой. Я даже пью немного, хотя это волшебная вода, и я не уверена, что это безопасно. Тем не менее, пресная вода была мне слишком дорога, чтобы упустить такую возможность.

Как только Холлоу-Холл оказывается в поле зрения, я останавливаюсь на мгновение, чтобы перевести дух и набраться храбрости.

Я подхожу к двери так смело, как только могу. Стук в дверь — это пронзительный удар в нос зловещего резного лица. Я поднимаю руку, чтобы коснуться кольца, и глаза резчика открываются.

— Я помню тебя, — говорит дверь. — Госпожа моего принца.

— Ты ошибаешься, — говорю я.

— Редко. — Дверь распахивается с легким скрипом, указывающим на неиспользование. — Приветствую вас и добро пожаловать.

Холлоу-Холл пустует от слуг и охранников. Без сомнения, принцу Балекину трудно уговорить кого-либо из народа служить ему, когда он явно является подводным существом. И я фактически лишила его способности обманывать смертных в том ужасном рабстве, в котором он больше всего заинтересован. Я прохожу по залам в гостиную, где Балекин пьет вино, окруженный дюжиной толстых столбовых свечей. Над его головой танцуют красные мотыльки. Он оставил их под водой, но теперь, когда он вернулся, они кружат вокруг него, как пламя свечи.

— Тебя кто-нибудь видел? — спрашивает он.