У него сухой голос, и когда я смотрю на него, я не могу прочитать его лицо.

— Почему я здесь? — спрашиваю я.

Он сбрасывает ноги с трона и встает.

— Ты, — указывает он на олененка. — Сегодня тебе повезло. Возьми лиру. Проследи, чтобы никто из вас больше не привлекал моего внимания.

Когда олененок кланяется, а лохматый фейри начинает дуться, Кардан поворачивается ко мне.

— Пойдем.

Не обращая внимания на его высокомерие, я с трудом следую за ним за трон и с помоста, где небольшая дверь, наполовину скрытая плющом, упирается в каменную стену. Я никогда не была здесь раньше.

Кардан сметает плющ, и мы заходим внутрь.

Это небольшая комната, явно предназначенная для интимных встреч и свиданий. Ее стены покрыты мхом, по ним карабкаются маленькие светящиеся грибы, бросая на нас бледно-белый свет. Там есть низкий диван, на котором люди могут сидеть или лежать, как того требует ситуация.

Мы молчим в течение длительного времени, и когда он делает шаг ко мне, мое сердце замирает.

Брови Кардана поднимаются.

— Мой брат прислал мне сообщение.

Он достает его из кармана:

— Если хочешь спасти свою шею, навести меня. И посади Сенешаля на поводок.

— Итак, — говорит он, протягивая его мне. — Что ты знаешь об этом?

Я вздохнула с облегчением. Леди Аше не потребовалось много времени, чтобы передать информацию, которую я дала Балекину через нее, и Балекину не потребовалось много времени, чтобы действовать. Одно очко в мою пользу.

— Я не дала тебе получить несколько сообщений, — признаюсь я.

— И ты решила не упоминать о них.

Кардан смотрит на меня без особой злобы, но не очень-то доволен.

— Так же, как ты отказалась рассказать мне о встречах Балекина с Орлаг или о планах Никасии для меня.

— Слушай, конечно, Балекин хочет тебя видеть, — говорю я, пытаясь перенаправить разговор от его печально неполного списка вещей, которые я ему не сказала. — Ты его брат, которого он держал в собственном доме. Ты единственный человек, способный освободить его, единственный, кто может это сделать. Я подумала, что если ты в настроении прощать, ты можешь поговорить с ним, когда захочешь. Тебе не нужны были его увещевания.

— Так что же изменилось? — спрашивает он, размахивая бумажкой. Теперь он злится. — Почему мне было позволено получить это?

— Я дала ему источник информации, — говорю я. — С одной стороны, я могу пойти на компромисс.

— И я должен отвечать на эту маленькую записку? — спрашивает он.

— Пусть его приведут к тебе в цепях.

Я беру у него бумагу и засовываю в карман.

— Мне было бы интересно узнать, что, по его мнению, он может получить от тебя после небольшого разговора, тем более что он не знает, что ты знаешь о его связях с Подводным миром.

Глаза Кардана сужаются. Хуже всего то, что я обманываю его снова прямо сейчас, обманываю упущением. Скрывая, что мой источник информации, который я могу скомпрометировать, — его собственная мать.

«Я думала, ты хочешь, чтобы я сделала это сама», я хочу сказать. «Я думала, что должна править, а ты должен быть веселым, и на этом все».

— Я подозреваю, что он попытается кричать на меня, пока я не дам ему то, что он хочет, — говорит Кардан. — Возможно, удастся заставить его проговориться. Возможно, но маловероятно.

Я киваю, и часть моего мозга, отточенная на стратегических играх и интригах, дает мне ход.

— Никасия знает больше, чем говорит. Заставь ее сказать остальное, а потом используем это против Балекина.

— Да, ну, я не думаю, что политически целесообразно пытать принцессу моря.

Я снова смотрю на него, на его мягкий рот и высокие скулы, на жестокую красоту его лица.

— Только если не закрывать ее в тиски. Ты. Ты идешь к Никасии и очаровываешь ее.

Его брови поднимаются вверх.

— О, да ладно, — говорю я. План, который приходит мне в голову, когда я говорю, план, который я ненавижу так же, как знаю, что он будет эффективным. — Каждый раз, когда я вижу тебя, ты буквально очаровываешь придворных.

— Я — король, — говорит он.

— Они очарованы тобой дольше. — Я расстроена, что мне приходится объяснять это. Конечно, он знает о реакции народа на него.

Он нетерпеливо жестикулирует.

— Ты имеешь в виду то время, когда я был всего лишь принцем?

— Используй свои хитрости, — говорю я, раздраженная и слишком смущенная, — я уверена, это окажется просто для тебя. Она хочет тебя. Это не должно быть трудно.

Его брови взлетают от удивления.

— Ты действительно предлагаешь мне сделать это…

Я делаю глубокий вдох понимания, что мне придется убедить его, чтобы план сработал. И я знаю кое-что, что помогло бы облегчить мне задачу.