Когда она уходит, я открываю меню и смотрю на фотографии. Оказывается, у них есть все. Груды еды. Куриные крылышки, яркие и блестящие глазурью рядом с маленькими горшочками белого соуса. Куча мелко нарезанного картофеля, поджаренного со всех сторон, увенчанного хрустящими сосисками и пузырящимися яйцами. Пшеничные лепешки больше, чем моя раскинутая рука, смазанные маслом и блестящие сиропом.

— А ты знала? — спрашивает Таракан. — Твой народ когда-то верил, что Народец пришел и забрал здоровую пищу у смертных.

— Неужели? — говорю я с усмешкой.

Он пожимает плечами.

— Некоторые трюки могут истончиться с течением времени. Но я допускаю, что смертная пища действительно обладает большим содержанием полезных веществ.

Официантка возвращается с горячим кофе, и я грею руки на чашке, пока Таракан заказывает жареные соленые огурцы и крылышки буйвола, бургер и молочный коктейль. Я заказываю омлет с грибами и что-то под названием перец Джек сыр.

— Итак, — начинает Таракан. — Когда ты расскажешь королю о его матери?

— Она этого не хочет, — говорю я.

Таракан хмурится.

— Ты улучшила Двор Теней. Ты молода, но амбициозна в той степени, в которой, возможно, только могут быть молодые. Я сужу о тебе по трем вещам и только по трем — насколько ты честна с нами, насколько способна и чего хочешь для мира.

— И как же Леди Аша относится ко всему этому? — спрашиваю я, когда официантка возвращается с едой. — Потому что я уже чувствую, что она делает и как влияет. Ты не зря задал этот вопрос.

Мой омлет огромен, целый курятник яиц. Мои грибы имеют одинаковую форму, как будто кто-то измельчил настоящие грибы, а затем сделал версии печенья. У них тоже такой вкус. Вместе с едой Таракана стол забит целиком и полностью.

Он кусает крыло и облизывает губы своим черным языком.

— Кардан — часть Двора Теней. Мы можем играть миром, но мы не играем друг с другом. Скрытие сообщений от Балекина — это одно. Но его мать — он вообще знает, что она не мертва?

— Ты пишешь для него трагедию без причины, — говорю я. — У нас нет оснований полагать, что он не знает. И он не один из нас. Он не шпион.

Таракан откусывает последний кусочек хряща от куриных костей, раскалывая его зубами. Он доел всю тарелку и, отодвинув ее в сторону, принялся за соленья.

— Ты заключила сделку, чтобы я его обучил, и я взял его под свое крыло. Ловкость рук. Карманные кражи. Немного магии. У него это хорошо получается.

Я думаю о монете, играющей на его длинных пальцах, пока он сутулился в обгоревших остатках своих комнат. Я пристально смотрю на Таракана.

Он только смеется.

— Не смотри на меня так. Это ты заключила сделку.

Я едва помню эту часть, потому что я намеревалась заставить Кардана согласиться на год и день службы. Пока он давал мне клятву, я могла посадить его на трон. Я бы пообещала ему гораздо больше, чем уроки в классе.

Но когда я думаю о ночи, когда в него стреляли, о ночи, когда он делал трюки с монетами, я не могу не вспомнить, как он смотрел с моей кровати, опьяненный и тревожно опьяняющий.

Целуй меня, пока я не почувствую отвращение.

— А теперь он играет, не так ли? — Таракан идет дальше. — Потому что, если он истинный Верховный король фейри, за которым мы должны следовать до конца дней, то мы были немного неуважительны, управляя королевством для него. Но если он играет, то он без сомнений шпион и лучший, чем большинство из нас. Что делает его частью Двора Теней.

Я пью кофе обжигающими глотками.

— Мы не можем об этом говорить.

— Дома нет, не можем, — подмигивает Таракан. — Именно поэтому мы здесь.

Я попросила его соблазнить Никасию. Да, я думаю, я была «полна неуважения» к Верховному королю Эльфхейма. И Таракан прав, Кардан не вел себя так, как будто он был слишком королевским для моей просьбы. Это не было причиной для обид.

— Хорошо, — говорю я с поражением. — Я придумаю, как ему это сказать.

Таракан усмехается.

— Здесь хорошая еда, правда? Иногда я скучаю по миру смертных. Но хорошо это или плохо, но моя работа в Эльфхейме еще не закончена.

— Надеюсь, так и будет, — говорю я и откусываю кусочек картофельного пирога, который я принесла с омлетом.

Таракан фыркает. Он перешел к своему молочному коктейлю, другие тарелки были опустошены и сложены в одну сторону от него. Он поднимает свою кружку в салюте.

— За торжество добра, но не раньше, чем мы получим свое.

— Я хочу тебя кое о чем спросить, — говорю я, чокаясь с его кружкой. — О Бомбе.

— Оставь ее в покое, — говорит он, изучая меня. — И если сможешь, оставь ее в стороне от своих замыслов против Подводного мира. Я знаю, что ты всегда высовываешь шею, как будто влюблена в топор, но если рядом с тобой должна быть шея на плахе, выбери менее красивую.