— Он украл ее.

Мальчик указывает на одного из музыкантов, у которого волосы как трава.

Кардан нетерпеливо хмурится и поворачивается к вору.

— Струны моей лиры были из волос прекрасных смертных, трагически погибших молодыми, — бормочет травянистый фэйри. — Мне потребовались десятилетия, чтобы собрать их, и было нелегко их поддерживать. Смертные голоса печально пели, когда я играл. Это могло заставить даже тебя плакать, умоляя о прощении.

Кардан делает нетерпеливый жест.

— Если вы закончили хвастаться, то в чем суть дела? Я спрашивал вас не о вашем инструменте, а о его.

Травянистый фейри, кажется, краснеет, его кожа становится темно-зеленой — что, я полагаю, на самом деле не цвет его плоти, а его крови.

— Он одолжил его у Евы, — говорит он, указывая на олененка. — После этого он стал одержим и не хотел успокаиваться, пока не уничтожит его. Я взял его лиру в награду, потому что, хотя она и хуже, я должен что-то сыграть.

— Вы должны наказать их обоих, — говорит Локк. — За то, что довели до сведения Верховного короля столь ничтожное дело.

— Ну? — Кардан поворачивается к мальчику, который первым заявил, что у него украли лиру. — Должен ли я вынести свое решение?

— Пока нет, умоляю вас, — говорит олененок, нервно дергая ушами. — Когда я играл на его лире, голоса тех, кто умер и чьи волосы создали струны, говорили со мной. Они были истинными владельцами лиры. И когда я уничтожил его, я спасал их. Видите ли, они оказались в ловушке.

Кардан плюхается на трон, в отчаянии запрокидывает голову и сбивает корону набок.

— Довольно, — говорит он. — Вы оба воры, и ни один из вас не особенно опытный.

— Но ты не понимаешь мучений, криков, — затем олененок прижимает руку ко рту, вспоминая себя в присутствии верховного короля.

— Ты никогда не слышал, что добродетель сама по себе награда? — Кардан говорит приятно. — Это потому, что в ней нет другой награды.

Мальчик стучит копытом по полу.

— Ты украл лиру, и твоя лира была украдена в свою очередь, — мягко продолжает Кардан. — В этом есть доля справедливости.

Он поворачивается к травянистому музыканту.

— И ты взял дело в свои руки, так что я могу только предположить, что они были организованы к вашему удовлетворению. Но вы оба меня раздражаете. Дай мне этот инструмент.

Оба выглядят недовольными, но музыкант с травянистыми волосами выходит вперед и отдает лиру охраннику.

— У каждого из вас будет шанс сыграть на ней, и кто будет играть более сладко, тот и получит ее. Ибо искусство — это больше, чем добродетель или порок.

Я осторожно поднимаюсь по ступенькам, когда олененок начинает играть. Я не ожидала, что Кардана волнует выслушать музыкантов, и я не могу решить, блестяще ли его суждение или он просто придурок. Я волнуюсь, что снова читаю то, что хочу увидеть правду в его действиях.

Музыка преследует меня, пробирается по коже и до костей.

— Ваше Величество, — говорю я. — Вы послали за мной?

— Ах, да.

Волосы воронова крыла падают на один глаз.

— Значит, мы на войне?

На мгновение мне кажется, что он говорит о нас.

— Нет, — говорю я. — По крайней мере, до следующего полнолуния.

— Ты не можешь бороться с морем, — философски говорит Локк.

Кардан немного смеется.

— Ты можешь сражаться с чем угодно. Победа, однако, это что-то еще. Правда, Джуд?

— Джуд — настоящий победитель, — говорит Локк с усмешкой. Затем он смотрит на игроков и хлопает в ладоши.

— Достаточно. Меняйтесь.

Когда Кардан не противоречит своему Мастеру Пирушек, олененок неохотно передает лиру травянистому фейри. Свежий поток музыки мчится через холм, дикая мелодия, чтобы ускорить мое сердце.

— Ты как раз собирался уходить, — говорю я Локку.

Он улыбается.

— Мне здесь очень удобно, — говорит Локк. — Конечно, ты не должна говорить королю ничего личного или очень личного.

— Жаль, что ты никогда не узнаешь. Теперь иди. — Я думаю о совете Рандалина, его напоминании, что у меня есть сила. Может быть, и так, но я все еще не могу избавиться от Мастера пирушек в течение получаса, так же как и от Верховного генерала, который также, более или менее, мой отец.

— Уходи, — говорит Кардан Локку. — Я позвал ее сюда не для твоего удовольствия.

— Вы совершенно не добродетельны. Если бы ты действительно заботился обо мне, ты бы это сделал, — говорит Локк, спрыгивая с помоста.

— Отвези Тарин домой, — кричу я ему вслед. Если бы не она, я бы ударила его прямо по лицу.

— Мне кажется, ты ему нравишься, — говорит Кардан. — Вспыхнувший и разъяренный.

— Мне все равно, что ему нравится, — выплюнула я.

— Кажется, тебя это не очень волнует.