Мы обогнули край деревни, держась за деревьями и высматривая отставших жителей, которые еще не ушли в храм и рисковали навлечь на себя гнев своего Верховного жреца из-за задержки на несколько мгновений.

В деревне было тихо, все должны были присутствовать на еженедельном богослужении. Время идеально подошло нам – мы могли спокойно пройтись по дворам незамеченными и забрать то, что нам требовалось. По опыту я знала, что даже стражников Тумана сильно ограничивали и не давали одним и тем же часто дежурить и пропускать священное еженедельное богослужение.

Кэлум посмотрел в сторону храма, в окно; его взгляд остановился на прихожанах, преклонивших колени перед жрицей, которая шла с хлыстом на боку, готовая наказать любого, кто не склонится должным, с ее точки зрения, образом.

– Чертовы фанатики, – пробормотал Кэлум, отворачиваясь от представшей нашим глазам сцены.

Мы двинулись вглубь деревни, стараясь уйти от храма как можно дальше.

– Кажется, тебя сильно интересуют Древние боги, – сказала я, прищурившись, пока он шел сквозь тени на опушке леса.

Кэлум нес свое тело сквозь них с отработанной легкостью, будто заявляя, что они принадлежат ему, и вписывался в них очень хорошо. Я подозревала, что вряд ли заметила бы его, если бы просто проходила мимо, как житель деревни.

– Кто-то скажет, что и ты фанатик.

– Древние боги, по крайней мере, не призывали к скуке. Они жили ради удовольствий, а не ради какой-то потенциальной гибели, которая наступит через тринадцать жизненных циклов. Никогда не пойму, почему люди предпочитают проводить свою жизнь на коленях, когда могут делать что угодно и быть кем угодно. – Он схватил меня за руку и потащил рядом с собой, чтобы я не отставала, потому что сливаться с тенями не умела.

– Звучит красиво, но какой же это выбор, когда альтернативой послушанию является смерть? – спросила я, входя с Кэлумом во двор одного из домов на окраине деревни.

Он схватил с бельевой веревки тяжелый шерстяной плащ и, таща меня к двери в сам дом, накинул его поверх своего, лежавшего у меня на плечах.

– Я лучше умру стоя, чем буду служить тому, во что не верю, – сказал Кэлум, пожав плечами и прижавшись ухом к двери.

Внутри не было слышно ни звука. Он надавил на защелку и медленно открыл ее.

Пусто.

Кэлум быстро вошел внутрь, втянул меня за собой и закрыл дверь.

– Ботинки, – указал он на несколько пар обуви у двери.

Я сняла свои, поморщившись от пятен крови, пропитавших пятку моих носков и стекавших по подошвам ног.

Кэлум начал двигаться в одну из спален, но тут его взгляд зацепился за кровь на моих ногах, и он застыл на месте.

– В следующий раз, когда ты попытаешься преуменьшить свои травмы, я перекину тебя через плечо и понесу, нравится тебе это или нет. Тебе понятно, детка? – рявкнул он, удаляясь в спальню, пока я снимала грязные носки.

Вскоре он снова появился, сжимая пару женских штанов и пару носков.

– Надень это, – приказал он, и я взяла у него штаны.

Ткань была тяжелой, мягкой и казалась теплой даже на ощупь.

– Что это? – спросила я, никогда в жизни не видевшая женщину в штанах.

Задрав платье, я сунула ноги в штанины и удовлетворенно вздохнула, когда теплая ткань обняла мои ноги.

– Состоятельные женщины носят их под платьем, когда холодно. Они называются легинсы, – сказал Кэлум, отвернувшись в тот момент, когда в его поле зрения должно было попасть мое нижнее белье.

Он, конечно, все это уже видел, но я с благодарностью приняла этот миг уединенности и расслабилась только тогда, когда легинсы плотно сели на мою талию и прикрыли зад.

Я вытерла кровь на ногах найденной в кухне тряпкой, надеясь, что не испорчу новые толстые носки, которые натянула перед тем, как надеть выбранные женские ботинки. Они подходили не идеально, но были намного лучше тех, в которых я шла раньше.

– Думаю, ты просто недооцениваешь силу воспитания в настолько глубокой вере, что правда боишься последствий непослушания, которые наступят после смерти, – сказала я, вспоминая времена, когда Бернис мучила и пугала меня тем, что меня ждет в объятиях Матери, если я продолжу разочаровывать ее.

Агония. Пытки. Возмездие, за которое я заплачу только кровью.

– И все же теперь тебя, кажется, никто не понуждает посещать храм. Ты жила по их правилам, и что тебе это дало? – спросил Кэлум, и по его лицу пробежала тень ярости. – Они не заслуживают твоей преданности.

– А я и не предана им. И никогда не была. Несмотря на их отчаянные попытки превратить меня в леди, – сказала я, принимая предложенную им руку.

Кэлум осторожно вывел меня из дома, и мы пошли на опушку леса, где он отыскал топор, воткнутый в пень. Когда мы проходили мимо, Кэлум выдернул его из дерева, даже не остановившись.

– Поэтому ты нисколько не сомневалась перед побегом? Ты должна была принять решение быстро, раз умудрилась остаться в целости и сохранности, – сказал Кэлум, оглядываясь на деревню, когда мы снова нырнули в деревья.