Моя пульсация становится все сильнее и сильнее, пока не начинает казаться, что я самовозгораюсь. Через несколько секунд наши оргазмы достигают пика, и мы выходим из-под контроля. Наши руки отчаянно хватаются друг за друга, пытаясь найти что-нибудь твердое, за что можно было бы ухватиться, когда наши тела полностью поглощают волны чистого блаженства. Широко раскрытые глаза смотрят друг на друга, а из наших соединенных ртов вырываются стоны.

Только когда я прихожу в себя, я понимаю, что мы практически кричали. Внезапно наступившая тишина оглушает, несмотря на наше тяжелое дыхание, пронзающее тишину.

Мы только что занялись сексом.

Потому что я сказала ей, что убила Райана.

Я скатываюсь с нее на спину, грудная клетка тяжело вздымается. Глаза уставились в потолок в шоке и неверии. И, может быть, немного в панике. Наконец, я поворачиваю голову к ней и изучаю ее. Я действительно смотрю на нее. Ее большие выразительные глаза, длинные каштановые волосы, крошечные веснушки, усеивающие нос и щеки.

Мой взгляд скользит по ее телу. По телу, которое я очень хорошо изучила. Она стройная, но фигуристая, с полной грудью и длинными ногами. Веснушки усеивают ее плечи и живот, светло-коричневые на фоне загара.

Она красива. И гораздо более интересная девушка, чем я думала.

Она не встречает моего взгляда, похоже, слишком напугана, чтобы признать реальность того, что мы только что сделали. В сердце словно вонзилась игла. Ничего серьезного, но достаточно больно.

— Ты жалеешь об этом? - шепчет она, ее голос хриплый. В ее глазах стоят слезы, и я с нездоровым интересом наблюдаю за ее реакцией. Она плачет из-за того, что я ее трахнула, или из-за того, что я убила ее бывшего парня?

— Нет, - шепчу я, отвечая на оба вопроса.

Резкий вздох вырывается из ее груди, выплескивая вместе с ним все напряжение, накопившееся в ее теле. И вот так она превращается в лепешку. И точно так же мое сердце снова теплеет от облегчения, что она не отвергает меня. Она поворачивается на бок, полностью повернувшись ко мне лицом и подложив обе руки под щеку.

— Я тоже, - тихо говорит она. Маленькая неуверенная улыбка украшает ее припухшие губы.

Пристально глядя на эти губы, я спрашиваю: — Тогда почему ты плачешь?

Она усмехается, вытирая слезу, а затем снова садится на свое место.

— Честно говоря, я не знаю. Это было... очень тяжело. И то, что мы, по сути, отпраздновали твое убийство нашего обидчика сексом, - это как-то не по себе. - Когда я бросаю на нее насмешливый взгляд, она озорно улыбается и поправляет себя. — Ладно, действительно хреново. - Она пожимает плечами. — Но мне было приятно. Это было похоже на заключение.

Я киваю, утешаясь тем, что мы на одной волне. То, что мы делали, не было ни любовью, ни даже простым трахом. Мы, конечно, никогда не будем встречаться. Несмотря на взаимное влечение, это был просто выход из поганой ситуации, в которую мы обе попали. Две души соединились из-за того, что не должна переживать ни одна женщина. Это было освобождение.

— Ты собираешься подать на меня заявление? - тихо спрашиваю я.

— Нет. Ты дала себе и будущим женщинам, которые могли бы оказаться в руках Райана, то, что я не могла дать. Он никогда не собирался останавливаться. Мако пытался, но ему никто не верил, а Райан знал слишком много влиятельных людей. А я... я недостаточно старалась. Но у тебя получилось.

— Свобода, - шепчу я. Она медленно кивает головой, в ее глазах появляется понимание.

Я так давно не чувствовала ее вкус на своем языке. Этого почти достаточно, чтобы перебить вкус киски Элисон на моем языке.

В доме царит гробовая тишина.

Ну. В этой части дома. Слабые потоки криков проникают через вентиляционные отверстия с чердака, но если я думаю достаточно громко, я их не слышу. Иногда мне нравится их слышать. Не знаю, делает ли это меня психопаткой.

С моим воспитанием, я полагаю, это было неизбежно.

Сколько серийных убийц имеют испорченное детство? Наверное, чаще всего. Я идеально подхожу под этот профиль. Девочка росла в трущобах, мать-наркоманка, отсутствующий отец-бездельник, которую насиловали мужчины, что в итоге привело к проституции.

Но я ведь выбралась, не так ли? Разве это не считается за что-то? Даже если я превратилась в убийцу. Или, по крайней мере, скоро стану.

От стука в дверь у меня замирает сердце. Я прячусь в тень, всматриваясь в силуэт человека, стоящего за дверью.

Я никого не жду. Никто не должен стучать в эту дверь.