Здесь нет окон, одна лишь дверь, поэтому единственным освещением служит лампа на потолке и светодиодные ленты, светящие розовым и пурпурным.

— Никто не занимался здесь сексом, Каталина, — произносит Гай. Ух, то, как это «запретное» слово звучит из его уст... У меня задерживается дыхание. — Это не бордель, а стрип-клуб. Здесь девушки танцуют перед мужчинами, а не спят с ними. А тебе здесь спать придётся. Хотя бы сегодня.

— Спать? Предлагаешь мне спать в этой комнатке, пока снаружи грохочет музыка?

— Других вариантов пока нет.

От безысходности я сползаю по стене вниз и хватаюсь за голову. Сейчас я далеко от дома, нахожусь в компании трёх парней-мафиози, в вип-комнате стрип-клуба, одетая в чёрное короткое платье, едва прикрывающее мне задницу... Расскажи кто-то всё это мне месяц назад, я бы ни за что не поверила, что подобное в принципе может со мной случиться.

Гай вздыхает и подходит к друзьям, доставая своё портмоне. Он вытаскивает пару купюр и вручает Нейту:

— Оба езжайте в магазин и купите постельный набор. Абсолютно любой. Валите прямо сейчас.

— Тут хватит и на вкусняшки, — улыбается Нейт по-детски, шурша долларами.

— Катитесь уже, пока я не приказал вам прикупить ещё и чистящие средства и отмывать диван собственноручно.

Двое из троих парней тут же освобождают комнату, исчезая за дверью. Теперь мы с Гаем здесь одни.

Снаружи слышатся вопли, весёлые вскрики мужчин, восторгающихся красивыми женскими телами, и музыка. Кажется, одна из песен The Weeknd, как раз такая, какая должна играть в клубах.

Я всё ещё сижу на полу, прижимая ноги к груди и обнимая их обеими руками.

— Не сиди на полу, — просит Гай.

А сам садится на диван, разведя ноги.

— Когда я получу доказательства того, что диван чист, тогда и сяду туда, а пока как-нибудь проживу и здесь, — бурчу я.

Его ладонь хлопает по его ноге. Гай с едва заметной усмешкой произносит:

— Можешь сесть мне на колени.

Наверное, когда в его голову пришла идея это сказать, он не думал, что я и в самом деле поднимусь и как ни в чём не бывало приму его жест «доброй воли». Я действительно сажусь ему на колени.

— Думал, откажешься, — говорит он, улыбнувшись.

Я просто хочу поиграть с вами, мистер Харкнесс, произношу я у себя в голове. Усыпить бдительность. Ведь я всё ещё не забыла, что вы делаете с людьми.

— Ну тогда сейчас ты точно охренеешь, — произношу я.

И крепко целую его в губы.

Моя грудь прижата к его груди. Наше дыхание почти синхронно.

Но вот моя рука... она пытается нащупать пистолет у него в штанах. Он даже этого не замечает или делает вид, что не замечает, потому что мне удаётся схватиться за рукоять, а потом и вытащить пистолет из кобуры.

Я отрываюсь от его губ, направляя дуло к его груди и спрыгивая с колен. Губы у Гая в моей помаде, слегка опухли от поцелуя, а глаза говорят за него, как он разочарован.

— Нравится? — спрашиваю я. Пистолет тяжёлый, и я думаю, как бы мне его не уронить случайно. — Нравится, когда кто-то направляет на тебя оружие?

— Ты думаешь, никто раньше не направлял на меня оружие? — говорит он, всё так же сидя на своём месте. Его совершенно не пугает перспектива быть застреленным.

— У них были свои причины. А у меня свои. И они у меня гораздо-гораздо серьёзнее.

Гай издаёт смешок. Я выгибаю бровь в вопросе, поражаясь тому, что он остаётся непоколебим даже тогда, когда понимает, что я никогда не стреляла. В любую секунду от неумения владеть пистолетом, я могу случайно выстрелить в него, даже если этого не захочу.

Он говорит, словно ловко пробираясь мне в голову и читая мысли:

— Ты не выстрелишь в меня.

— Ты так в этом уверен?

Он кивает и встаёт, направляясь ко мне. У меня дрожат руки и пальцы на спусковом крючке, ноги сами по себе шагают назад, уводя меня подальше от него. Сердце бешено стучится. По спине ползёт страх.

— Не подходи! — шиплю я. — Я выстрелю!

— И чего ты этим добьёшься, моя милая Каталина? — На его губах снова появляется мягкая улыбка. Словно сейчас я рассказываю ему милую историю, а не пытаюсь пристрелить.

— Того, что ты исчезнешь из моей жизни.

— А разве ты этого хочешь?

— Да! Больше всего на свете!

Как же бессовестно и много ты врёшь, лгунья, смеётся надо мной мой внутренний голос.

Гай подходит настолько близко, что пистолет уже упирается ему в грудь, прижимаясь дулом к чёрной рубашке. У меня перехватывает дыхание. Он действительно бесстрашен.

— Тогда стреляй, — произносит он.

У меня пересыхает во рту. Я смотрю на него, подняв глаза, почти в ужасе.

— Стреляй в меня до тех пор, пока тебе не станет легче, — добавляет Гай, положив ладони на пистолет и будто сильнее прижимая его к своей груди. — Я готов отдать такую жертву, чтобы в твоей душе наконец воцарился покой.