Мы возвращаемся в поместье Харкнессов почти в полной тишине. Если, конечно, взгляд, полный ненависти, не может издавать звуков. А он, к сожалению, и в самом деле звуков не издаёт. Иначе все слышали бы треск огня или звенящий грохот молний.

Именно это в голове я и слышу, пока смотрю на Уэйна, приехавшего в дом вместе с нами. На нём чёрная водолазка, облегающая крепкие мышцы, чёрные штаны, а светло-каштановые волосы торчат во все стороны в беспорядке. Яркие голубовато-серые глаза избегают взгляда со мной.

«Он покончил с собой». Именно это Гай сказал мне недавно. Неужели он не знает, что Уэйн всё ещё жив?

Едва Вистан скрывается с поля моего зрения, а Джаспер отходит вместе с ним, я толкаю Уэйна в грудь. Он совсем не ожидал того, что я применю хоть какую-то силу против него и вообще против кого-нибудь, поэтому с шумом ударяется о стену спиной.

— Как хорошо, что ты не умер, — говорю я. — Теперь у меня будет возможность заставить тебя страдать, как ты заставил меня.

— Придержи язык, сучка, — шипит он.

На его штанах заманчиво закреплён чехол, из которого торчит нож. Я вынимаю его с моментальной скоростью и направляю к его паху. Уэйн от удивления прижимается к стене вплотную, приподняв руки.

— А как теперь заговоришь?

Он делает тяжёлый вздох, когда я прижимаю лезвие сильнее.

— Но ты ведь всё ещё жива, — говорит Уэйн, его брови сводятся в злости, однако голос звучит так, будто его обладатель напуган. — Тебе не за чем теперь мне мстить.

— Не за чем?! — вскрикиваю я. Потом вытираю рукой тональный крем, густо лежавший на моей коже. — Видишь эти ссадины и синяки?! Это всё из-за тебя!

Я отхожу, отодвигаю ткань платья, демонстрируя шрам на ноге:

— И это! В меня стреляли! Ты, ублюдок, виноват в том, что мне пришлось пережить!

— Это не самая большая трагедия, — зло отвечает Уэйн.

— Да? Наверное, ты прав. Самая большая трагедия будет, когда я воткну этот нож в твоё грёбанное сердце или отрежу им твои яйца!

Я слышу шаги позади себя и оборачиваюсь. Камилла усмехается, на ней теперь немного другой наряд: платье из синего бархата, переливающееся на свету.

— Я вижу, что наша сущность постепенно передаётся и тебе, дорогая невестка, — говорит она с таким наслаждением, будто мы заключали какое-то пари, и она выиграла.

Мне столько всего хочется ей сказать, однако я сдерживаю позывы, ведь прекрасно знаю, что она дочка Вистана. Вряд ли кто-то останется целым после того, как оскорбит её.

Я вдруг начинаю представлять нас подружками. Ведь как обычно бывает? Девушки хорошо ладят с невестами своих братьев. Мы вполне могли бы ходить на шоппинги вместе, на концерты или в рестораны. Мы могли бы сидеть за чашкой чая и изливать друг другу душу. Может, сплетничать.

Было бы такое возможно? Вряд ли. В моих глазах Камилла — одна из мучительниц Гая. Прощать её поступки равно тому, как отвернуться от него.

А я никогда не отвернусь от него.

Двери открываются, и в дом входит запыхавшийся молодой мужчина с русыми волосами, собранными в пучок на затылке.

— Камилла, детка, мы уже опаздываем, — произносит он, подходя к девушке и чмокая её в губы. — Выглядишь потрясающе.

— Митч, знакомься с Каталиной, — вдруг представляет меня мужчине Камилла. — Уэйн, а ты пока свободен.

Уэйн кивает, и я с досадой гляжу на то, как он хватает с моей руки свой нож, обходит меня и направляется к лестнице. Как жаль, что я не успела всё-таки что-нибудь ему сделать.

— Это жена Гая, — говорит девушка, вдруг оказавшись около меня и кладя руки на мои плечи.

— Приятно познакомиться, — произносит Митчелл, но в голосе или в глазах ничего приятного нет. — Я много наслышан о жене Кровавого принца.

— Когда вы успели много слышать обо мне, когда в браке мы всего ничего?

Такое ощущение, что они оба не ожидали того, что я буду говорить без разрешения, поэтому даже переглядываются.

— Слухи и сплетни распространяются очень быстро, особенно когда дело касается знати, — отвечает Митчелл, кашлянув. — Тем более что, когда ты стала его женой, это всегда отмечается в базах Могильных карт. Создаётся карта, а раз создаётся карта, то и о твоём существовании узнаётся всеми автоматически.

— Митч работает в специализированном отделении папиного бизнеса уже много лет, — заговаривает Камилла. — Через него проходят карты и вся информация о работниках. Вся.

— Мне, честно говоря, насрать, — отвечаю я безразлично.

Они оба отшатываются от удивления.

— Зачем мне эта информация? — снова заговариваю я, не желая давать им шанса на то, чтобы ответить что-то язвительное в мою сторону.

— Я... — начинает Камилла, но горничная, внезапно вошедшая в холл через входные двери, опережает её своим голосом:

— Прошу прощения, что прервала вашу беседу, но ваш водитель уже прибыл.

Камилла встряхивает волосами, поправляет своё роскошное платье, подходит ближе ко мне и тычет меня в плечо, произнося: