Голоса притихли, мужчины с серебряными картами выпрямились перед ним. В зале присутствовала и прислуга – молоденькие девушки, которые стояли вдоль стен на случай, если кому-то вдруг что-нибудь понадобится. Посреди всего этого находился огромный круглый стол, застланный кроваво-красной скатертью, доходящей до самого пола. Над ним висела массивная люстра с лампочками, повторяющими очертания восковых свеч. Она освещала весь зал целиком, обхватывая каждый угол. У дальних стен устроились на креслах Харкнессы всем своим составом: Итан, Оскар, Генри, Виктория, Грант, Кара, Эдмунд, Морин и Вайнона. В нагрудных карманах у них блестело по золотой карте. Они сегодня будут свидетелями Коронации.

Обладатели серебряных карт же сидели за столом, словно рыцари Круглого стола, ожидая своего короля Лртура. Они и в самом деле походили на персонажей британского эпоса, может, даже считали себя неким отголоском прошлого.

Гай двинулся к своему месту – к стулу, находящемуся во главе стола, – и сел. Тишина по-прежнему хозяйничала в зале. Перед ним уже лежала плотная – белая бумага с текстом, который он множество раз видел и читал. Вистан говорил, что однажды придёт время, когда именно кровь Гая оставит следы на точно такой же бумаге. Этот день настал.

– Ты готов, сынок? – поинтересовался один из Серебряных – уже поседевший мужчина по имени Роджер Дормер.

Гай перевёл взгляд на бумагу снова, затем взглянул на лежащие рядом пистолет и нож. Вид ножа вызвал неприятный спазм, когда перед глазами снова пролетел приснившийся кошмар. Нож напомнил, о желании Каталины всадить кинжал ему в грудь, как он и поступил в своём сне.

Серебряные – Роджер Дормер, Арнольд Кавендиш, Гарет Леннард, Юстас Элмерз и Байрон Ноллис – внимательно смотрели на Гая, будто бы ожидая, что этот мальчишка вот-вот сломается. Что смерть отца, учинённая его же руками, растоптала его. Но никто из этих считающих себя важными мужчин не знал Гая на самом деле. Они не знали, какое хладнокровие течёт по его венам и таится за маской неотразимого молодого человека.

Серебряные служили у Вистана так долго, что видели, как Гай рос. Видели его ещё младенцем. Наверное, оттого и не могли воспринимать этого юношу как достойную замену Вистану. Все они незаметно морщили носы, уже предвкушая, как будут манипулировать им, как будут управлять его разумом, подавляя волю. Даже прозвучавшее неуважительное обращение «сынок» тому доказательство.

Глупая ошибка.

– Для тебя я мистер Харкнесс, но никак не сынок, – устремив взгляд, полный угрозы на мужчину, заговорил Гай. Оглядев каждого присутствующего за столом, он громко продолжил: – Первое, что вам следует знать: я хочу, чтобы каждый уяснил, где его место.

Мужчины начали смотреть на него уже с замешательством, совершенно обескураженные. Едва подавили желание переглянуться. Но вот Харкнессы, окружавшие их на своих креслах, от этого не сдержались. Пронёсся тихий шёпот.

Гарет Леннард прочистил горло, прежде чем заговорить.

– Уверен, мистер Дормер не хотел…

– Я не давал тебе слова, – прервал его Гай.

Гарет замолк, расширив свои склизкие глазёнки. Потом переглянулся с Арнольдом Кавендишем. Тот в свою очередь предпочёл промолчать.

– Приступай к Коронации, дорогой племянник, – донёсся до них голос Итана Харкнесса, отца Каспиана. – Мы в нетерпении.

Гай не обернулся, чтобы посмотреть на него. Вместо этого снова опустил, взгляд на оружие перед собой. Оно имело особое значение. И он был готов использовать его, чтобы выкинуть из головы образ девушки с короткими чёрными волосами и карими глазами. Гай схватил нож и раскрыл свободную ладонь. Костяшки всё ещё были красные. Всё вот-вот начнётся.

– Предостерегая тех, кто смело вступает в наше братство, – вновь заговорил Роджер, уже отойдя от грубого ответа на свою речь, – замечаю, что перед нами момент, когда слова превращаются в кровь, а клятвы, становятся священными узами.

Холодное лезвие ножа уже слегка коснулось кожи Гая. Сердце подскакивало с каждым новым словом из уст Серебряного, но лицо не выдавало никакой тревожности.

Байрон продолжил.

– Сегодня, становясь свидетелями посвящения наследника в полноправного Короля, мы клянёмся преданностью «Могильным картам», ведь наши сердца бьются в унисон, как единое целое.

Речь подхватил следующий – Арнольд.

– Наши клятвы – неотъемлемая связь, нерушимый союз, который будет служить основой нашей силы.

– И пусть каждый, кто встанет у нас на пути, окажется немощен, – кивнул Гарет, бросая замаскированный неприязненный взгляд на Гая.

– И познает весь ужас греха своего перед нами, – завершил Юстас Элмерз.

Наконец, последний мужской голос стих и настала очередь говорить самого Гая. Он в своей манере, холодным и спокойным тоном, прижимая лезвие ножа к ладони и опустив взгляд к тексту на бумаге перед собой, начал читать: