- В детстве у меня был пес, по кличке Гром, бойцовская собака. Он мне так нравился, я даже любил его. Кормил с рук, мыл, выгуливал. И он вроде тоже любил меня. А может мне просто показалось? – Я затаила дыхание, внимательно слушала его. - В один дождливый день я позвал его есть, но он не пришел, я искал его, долго искал, во дворе, в лесу. Маленький я очень расстроился, но потом заметил, как он бежит ко мне на встречу, через весь лес. Улыбка поползла до ушей, я выдохнул и так обрадовался.

Но чем ближе был пес, тем отчетливей я слышал его рык. Он рычал на меня с такой злостью, словно это я виноват, я его прогнал.

Я стоял на месте, не рискнул двинуться. И он просто накинулся на меня, вцепился зубами в мою ногу, оставив большой шрам. Послышался выстрел, видимо кто-то услышал мои крики и прибежал на помощь.

Мое сердце разрывало на мелкие кусочки от боли. За что он так со мной? Что заставило его так агрессивно накинуться на меня?

Этот вопрос так и остался без ответа. А шрам напоминает мне о том, что доверять стоит далеко не всем, даже верным псам.

Его взгляд был сосредоточен и направлен в окно. Он был не здесь, а где-то в далеком прошлом, в детстве.

- Зачем… ты мне это рассказываешь?

Прервала я тишину, после рассказа его истории с детства.

Внутри поднимались тяжелые смешанные чувства. Его откровение тронуло меня.

Джейсон заглянул мне в глаза, без какой-либо эмоции, без ехидной улыбки.

- Как твоя рука?

Спросил он, пропустив мои слова мимо ушей. Видимо он понял, что не стоило делится со мной личным. Но зачем тогда рассказал?

- Сломана.

С комом в горле ответила ему я.

- Ты помнишь, как это случилось? Почему ты упала, Адель?

Холодно и настойчиво расспрашивал Джейсон.

- Я… я не помню, не знаю.

Нет, я не стану ему ничего говорить. Несмотря на его рассказ, он все тот же Джейсон. Он не изменился за один день.

- Что здесь произошло? Тарелка с блинами валяется на полу, карандаши разбросаны по кровати, с кем ты боролась?

Он будто был на пределе, его голос становился все холоднее и властнее.

- Ни с кем, я просто…

- Что просто?! Не можешь сказать, Адель?! Язык проглотила? Обычно он у тебя хорошо работает.

Сорвавшись на крик, заявил Джейсон. Он встал и подняв тарелку с пола, кинул ее об стену. Осколки разлетелись по всей палате.

Что на него нашло черт возьми?!

Сердце выпрыгивало из груди. Я сжала простыни с такой силой, что сломанная рука запульсировала от боли.

- Да что с тобой не так?! Какого хрена ты тут устраиваешь?!

Вспылила я, проследив за его движениями.

Преодолев расстояние, между нами, он оказался передо мной, его тяжелое дыхание обжигало мои губы, которые были в сантиметре от его.

Я застыла в ожидании. Он медленно опустил взгляд на мой приоткрытый рот.

- Ненавижу.

Прошептал Джейсон в мои губы. Оттолкнул меня и быстрым шагом покинул палату.

Джейсон

Меня терзали смешанные чувства. Впервые за многие годы я вздохнул полной грудью. Я отомстил. Что может быть лучше, чем вкус победы?

Я хотел этого. Хотел, чтобы её мир утратил все краски, как когда-то мой.

Она крепко спала, когда я пробрался в её палату. Такая беззащитная и хрупкая. Я мог сделать с ней всё, что угодно.

Но я лишь положил на тарелку купленные блины из ближайшего кафе и оставил записку. Пусть нервничает.

Мне понравилась её реакция: страх, радость, а затем снова страх, истерика…

Я наслаждался этим. Она должна бояться.

Мой взгляд упал на гипс. Рука была сломана, и, насколько я знал, у неё было лёгкое сотрясение.

Сердце предательски кольнуло.

Мне жаль её? Нет, конечно же, нет. Она заслужила это.

Но почему тогда я перестал улыбаться? Почему захотел забрать на себя её невыносимую боль?! Какого чёрта она тогда не остановилась?!

Я пытался схватить её за руку, но не успел. За считанные секунды она полетела вниз. Моё дыхание стало прерывистым, и я думал, что задыхаюсь. Но из-за чего? Был ли я рад или ошеломлён?

Когда я рассказал ей о собаке, где-то в глубине души я надеялся, что она поймёт. В нашей истории это я был псом — тем, кто завоюет её доверие, а затем оставит глубокий шрам на её сердце.

Но чёрт возьми, она ничего не поняла. Она слушала меня, и её дыхание становилось тяжелее, как будто ей меня жаль. Жаль, мать твою!

Она начала эту игру, разрушила мою жизнь и продолжает рушить её. Она же долбанная шлюха! Я не забыл.

Как часто она стонет, как в ту ночь, от моих пальцев?

Я вылетел из этой грёбаной больницы, с грохотом захлопнув дверь за собой.

— Дверьми не гупаем, молодой человек! — возмутилась уборщица, стоявшая со шваброй у входа.

— Пошла на**й.