Под вечер пришла Лика — моя подруга с первого курса. Из тех, кто и шпаргалки пишет в цветных маркерах, и знает, как правильно наносить румяна в полусне. Она — моя противоположность, но именно это нас и держит рядом. Мы закопались в учебники, скомкали пару листов, нарисовали схему по международным конфликтам, захлопнули тетради и выдохнули как после забега. У нее глаза уже горели.

— Пошли, — сказала она и потащила меня к туалетному столику, — сейчас будет важный ритуал: ногти, чай и разбор мужиков.

Я посмеялась и сдалась. Пока лак ложился на ногти, как кровь на снег, она завелась:

— Короче, я думаю, начинать с ним встречаться. Ну, прям серьезно. Он такой классный. С виду вроде пацан с района, а внутри — умный, внимательный, такой, знаешь… с характером. Молчит чаще, чем говорит. А как смотрит… — она закатила глаза, будто расплавилась. — Ты его не видела, но поверь — это не просто мальчик, это мужик. Надежный, с которым можно хоть в огонь, хоть за гаражи.

Я улыбнулась, но внутри вдруг все оборвалось. Потому что знала, что сейчас она спросит. И спросила.

— А ты? Ты же что-то говорила, какой-то парень… тот, что тебя спас? Кто он? Расскажи уже.

И вот в этот момент я поняла, что зря тогда вообще открыла рот. Потому что я не рассказывала ей всего. Ни про ту ночь, ни про то, как меня тащили к машине трое уродов, и как он вылетел, как черт из табакерки, и раскидал их, как котят. Не говорила, что за два дня до этого он меня тормознул, как последнюю уличную девку, и разговаривал так, будто я воздух ему порчу. Не говорила, что проснулась утром в его квартире, на его кровати, с похмельем и стыдом, будто сбила кого-то ночью и пытаюсь забыть. Не говорила, что он мент. Что язык у него как нож. Что бьет словами больнее, чем кулаками. И что я до сих пор не понимаю — то ли я его ненавижу, то ли хочу сжечь вместе со своей злостью.

Это ведь одно и то же, да?

Я посмотрела на Лику, она ждала. Губы покрыты розовым лаком, глаза горят интересом, как у кошки, что чует молоко за углом. А я сидела и думала: говорить или не говорить. Потому что этот парень — точно не история про «мужика мечты».

Она смотрела на меня, как кошка на мышь, которую только что загнала в угол. Улыбалась уже заранее, предвкушая, как я выдам ей какую-нибудь сладкую грязь, достойную обложки дешевого журнала.

— Это же не первая ваша встреча, я права? — протянула с игривым подколом, щелкая ногтем по стакану, будто между делом, а сама глядела в меня, как рентген. А я… сука… сжала челюсти. Прямо как отец, когда кто-то говорил про его мать. Почему она так просто читает меня? По глазам, по жесту, по тому, как на долю секунды дернулась рука, как по коже прокатился ток. — Ладно, — продолжила она, уже расплываясь в улыбке, будто заглотила ключ от сейфа с компроматом, — давай по-другому. Ты уже представила секс с ним? Ну, типа… какой он? Он ведь из тех, кто молчит, но зато как хватает — к стенке. Или к кровати. А потом без церемоний. Знаешь, как жестко, по-мужски… вбивает в матрас, и ты там вся такая, стонешь, ногти в спине, волосы в кулаках. Прямо как в фильме. Сначала — враг, потом — ах, Господи, давай еще.

— Стой! — сорвалось с меня резко, с хрипотцой, срываясь на тон, которого я у себя не знала. Рука дрожала, сердце бухало в груди, как автоматная очередь по металлу. Щеки запылали, будто меня ударили. Лицо горело, взгляд упал в пол, и я стиснула зубы, будто могла этой злостью убить. — На этом остановись, — выдохнула я, как приказ, но даже в собственных ушах прозвучало жалко, потому что внутри меня уже давно что-то крутилось. Какого хрена? Я не думала о нем так. Или… черт, подумала? Нет! Не могла. Этот ублюдок, хам, с грязным языком и мордой, которую хочется разбить о кафель. Мент, которого я должна презирать на инстинкте. Но этот голос. Этот взгляд. Эти руки, когда он держал меня. Не просила — но он уже решил. Уже спас. Уже унес.

И вот эта картина, как он впечатывает тебя в матрас, как держит за бедра, как вдавливает дыхание обратно в грудь … Господи, стоп. Прекрати. Это не твои мысли, Алина. Это Лика виновата. Ее язык, как нож без чехла. Грязь льется из нее, как из рваной трубы, а я — я просто стала заложницей фантазии, в которую даже вслух страшно признаться.

— Хорошо! Поняла, расскажешь, когда будешь готова, — весело щебетнула Лика, будто мы обсуждали не мою личную катастрофу, а новую тушь для ресниц. «Когда будешь готова» — ага. Готова к чему? К очередной порции грязных фантазий? Или к признанию, что этот мусор в форме каким-то чертом засел в голове, как заноза под ногтем? Я бросила на нее взгляд, но промолчала. Потому что, если сейчас начну, вырвется все, как гной из раны — и про ночь, и про блевоту на его диван, и про то, как сжимало внутри от его рук. Это не история для девчачьих посиделок. Это не то, что хочется озвучивать. Не тот случай, когда ты с придыханием шепчешь: «Он такой…» — и дальше пошло-поехало про цвет глаз, подарки и бабочек в животе. Тут бабочки сдохли на взлете.