Я сдавливал прутья клетки все сильнее и сильнее, глядя как пришпорила своего коня Лиат, направив его вперед навстречу отряду эльфов. Она скакала медленно, удерживая шлем под рукой, выпрямив спину, а у меня внутри шел мой персональный отчет до взрыва и падения вонючих стремительно разложившихся кусков моего сердца, но уже не в бездну, а в персональный ад. И будь я проклят, если не утяну ее туда за собой. Потому что я все понял. Да, я еще не верил, да я ждал до последнего, что она сейчас вытащит меч и снесет голову белобрысого ушастого ублюдка с плеч. Только безголосый разум открывал беззвучно рот и хохотал голыми окровавленными беззубыми деснами. Хохотал надо мной. Он знал, что будет дальше. Знал, что она спешится, знал, что склонит голову, позволяя Барату надеть на нее венок. Знал, мать ее. Сука…гребаная лживая, проклятая сукааа. Блядь! Как так? Как я не учуял эту вонь фальши, как я, идиот не понял, что меня обвели, как младенца? Как сосунка. И, корчась в агонии, понимал — это не все. Только начало. Когда увидел, как приближается к нам Эйнстрем, пощелкивая плетью, вместе с тремя эльфами. Он, прежде всего, поравнялся с моей клеткой и, поджав губы, с наслаждением смотрел мне в лицо, а потом повернулся к одному из эльфов.

— Это Арис, тот раб, которого так хотел получить ваш господин. Моя повелительница решила не брать за него и копейки — свадебный подарок жениху в знак нашего уважения и перемирия между нашими расами. Все остальные будут отданы за символическую цену.

Все это время он смотрел мне в глаза, и я чувствовал, как заледенело все тело, покрылось инеем изнутри и пошло трещинами. Я распадаюсь в ледяное крошево, и мне кажется, даже мое дыхание стало азотом.

Не заорал и даже не застонал, а молча продолжал смотреть на нее, чтобы запомнить, как выглядит предательство. Одно из самых вероломных, что мне доводилось когда-либо видеть в своей жизни. Одно из самых прекрасных. Настолько прекрасных, что я не мог и помыслить, что под этой ослепительной оболочкой кишат черви. Гнилая…гнилая, лживая тварь. Я буду закапывать тебя живьем. Ты уже мертвая, Лиат.

Эйнстрем отпер клетку и дернул меня за цепь, вытаскивая наружу. Я оскалился на остроухих, и те от неожиданности отпрянули назад.

— Пусть ваша хозяйка снимет с него клеймо. Сейчас. И держите это животное покрепче.

Сказал один из эльфов в светло голубом одеянии с распущенными по плечам волосами.

— Эльфийская девочка испугалась, что я сорвусь с цепи и порву ей зад? Не бойся, маленькая, меня не привлекают белобрысые мрази с маленькими тухлыми яйцами.

Меня тут же ударили плетью, но я не почувствовал. Я вообще потерял эту способность — чувствовать. Я так думал. Я даже в это верил. Четверо эльфов набросили мне на шею петлю с четырьмя цепями, за который меня тянул вперед каждый из них. Когда попытались поставить перед ней на колени, я тряхнул всех четверых, сбрасывая с цепей, глядя наливающимися кровью глазами ей в глаза. Они попытались еще раз, но я даже не пошевелился, не сводя с нее взгляда, которым транслировал ее смерть. Тогда меня ударили мечом под коленями, распоров плоть и заставляя упасть. Я не издал ни звука, продолжая смотреть на Лиат и видя, как она слегка подрагивает и как быстро вздымается и опускается ее грудь. Предавать не так просто, девочка. Предавать страшно. Потому что за каждое предательство придется расплачиваться, и свой приговор ты ясно читаешь в моих глазах. Я приведу его в исполнение, можешь не сомневаться.

На мне разорвали рубаху, и в руке моей бывшей хозяйки блеснуло лезвие кинжала. Пока она срезала с меня огненный цветок, последние ошметки моей любви к ней корчились, замерзая и рассыпаясь в пыль…в ледяной пепел. От холода можно так же сгореть, как и от огня. И я весь истлел, агонизируя от боли и насмехаясь над собственным ничтожеством. Несколько раз ее рука дрогнула, хотя вздрагивать должен был я. Лживая…такая лживая. Еще вчера выводила на мне шрамы и радовалась, что их теперь меньше. Волна льда прямо в грудную клетку и новые трещины до мяса, до костей. Сука-а-а.

Проклятая дрянь сама не поняла, что только что подарила мне то, что обещала — свободу от ее клейма и возможность убить тварь в любую секунду. Она даже не представляет, что сейчас выпустила на волю и как скоро каждый, кто стоит с ней рядом или за ее спиной, будет сжимать руками свой вспоротый живот и смотреть, как я вскрываю грудные клетки их собратьям. Принцесса не выдержала мой взгляд и отвернулась, а я поднялся с песка, чувствуя, как кровь течет по руке и капает на раскаленный песок ледяными каплями, и я слышу их шипение. Медленно повернул голову и посмотрел на своих собратьев, отстукивая пальцами по ноге ритм смерти…как на ринге, когда мы дрались все вместе, и я увидел, как коротко кивнул каждый из них. Восстание уже началось…только никто об этом не знает. А когда поймут, мы зальем дворец Барата кровью.

1. Вега Лопе — «Собака на сене»

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. Лиат

Больно. Венок из цветов сдавливает голову, подобно орудию пытки. Наверное, это красивая традиция, а мне кажется, что на меня водрузили обруч с вонзающимися в кожу шипами, и я даже чувствую, как стекает струйками кровь по вискам, по лбу, заливает глаза. Вскидываю взгляд на бледное лицо эльфа, с довольной улыбкой смотрящего на меня, и не понимаю, как он не видит, что я истекаю кровью? Как он не чувствует, как пропитались ею нежные голубые цветочки? Мне кажется, изящные бутоны должны уже свернуться и опасть черными лепестками.

Барат склонил голову вбок, подставляя локоть и нисколько не скрывая выражение триумфа на своем лице. Эльфийский ублюдок, смакуй свою победу надо мной, пока можешь…если бы ты знал, какие муки Ада предстоит тебе терпеть теперь всю твою жизнь. Бесконечно.

***