* * *

Рино почувствовал изменения во мне, это было на том самом понятном нам обоим уровне, который недоступен ни для кого, кроме нас двоих. Мне иногда становилось страшно от того, насколько он чувствует меня. Намного лучше, чем я его, и я больше не играла, была сама собой, мне не нужно было прятать свои чувства и эмоции — я выплескивала их. Самые разные… и радовалась как ребенок этой свободе. И вот снова игра…грязная, подлая. Смотреть ему в глаза и лгать, понимая, как сильно он возненавидит меня потом, и не поверит ни одному слову.

Несколько раз я думала о том, что должна все ему рассказать…но тогда он убьет и отца, и своих пленников. Я не готова была заплатить ТАКУЮ цену за наши отношения. Они и так слишком дорого стоили.

Я смотрела на Рино, на его руки…на те самые руки, которые сводили меня с ума своей безупречной мужской красотой…и понимала, что они приносят боль моей матери. Возможно, он даже пытал ее и наказывал за ошибки отца, а потом этими же пальцами прикасался ко мне. И мне не хотелось верить отцу. Ложь. Моя мать не может быть в этом доме, он бы мне рассказал. Рассказал бы? Почему я так решила? Из — за того, что теперь я ближе к нему, чем раньше?

Как же я презирала себя за трусость сейчас, не решаясь сразу поговорить с ним. Тянула время, обдумывая, что сказать, а смски продолжали приходить. Мне было страшно, что Рино увидит их. Я стирала и понимала, что разговор неизбежен, и я снова играла…только его не обмануть, он почувствовал перемену сразу, только не понял, что она настолько серьезная. Пока в разгар одного из приемов я не увидела подругу матери, и поняла, что должна начинать действовать… у меня почти не осталось времени, и мне так страшно было получить ответ Рино. Понять, что в планах его мести ничего не изменилось, даже несмотря на то, что я рядом и в тот же момент…убить его предательством.

Рино вышел за мной на веранду, обнял сзади, зарывшись лицом в мои волосы.

— Что не так, Девочка? — прошептал на ухо и развернул к себе лицом.

— Все не так, — тихо сказала я и отвела взгляд, но он заставил посмотреть себе в глаза снова.

— Что именно?

— Ты любишь меня, Рино?

Усмехнулся уголком чувственного рта и привлек к себе.

— Типично женские вопросы? Сомнения?

Я не сопротивлялась, склонила голову ему на грудь, чувствуя, как он гладит мои волосы.

— Нет, Девочка, не люблю.

Резко посмотрела в глаза, ожидая увидеть улыбку, как подтверждение того, что это несерьезно, но наткнулась на потемневший взгляд.

— Болен тобой, заражен, отравлен. Подыхаю по тебе. Хочу разорвать на части, на кусочки…и чтоб каждый их них был моим. Хочу посадить на цепь, сковать по рукам и ногам, связать и любоваться, как веревки впиваются в твою плоть, обозначая твою принадлежность мне. Это любовь?

— Нет, — ответила так же серьезно, — разорви на кусочки и каждый из них твой. Там, под кожей, выбито твоё имя, — залюбовалась своим отражением в его разных глазах, провела по векам кончиками пальцев, а он даже не моргнул, — на мне и так цепь, веревки, кандалы…а ключи от них, — скользнула по шее ладонью, к груди, к распахнутому вороту рубашки, — а ключи здесь, — положила руку туда, где его сердце. Перехватил мою ладонь и сжал сильнее.

— Значит, ты навечно в неволе — их теперь невозможно достать, только если вырезать его.

Несколько секунд смотрели друг другу в глаза.

— Но дело не в этом, да?

Я кивнула.

— А в чем?

— Ты мне все равно не доверяешь, Рино.

Он прищурился, но руку мою не выпустил.

— Моя мать. Она в твоем доме, да?

Хотела забрать руку, но он прижал ее сильнее.

— Кто сказал тебе?

Внутри все напряглось, натянулось пружиной. Только не нервничать…постараться.

— Зачем говорить…я почувствовала…ее запах. Я чувствовала с самого начала…но сейчас намного сильнее. Ты дал мне свободу перемещения.

Она здесь?

Затаилась, ожидая ответа Рино, долго, испытующе смотрел мне в глаза и наконец — то ответил:

— Да.

— Ты не сказал мне.

Воцарилась тишина…пугающая ожиданием ответа, реакции.

— И не только она, это что — то меняет?

Я медленно выдохнула.

— Только то, что мать женщины, которую ты любишь, сидит в подвале и страдает в тот момент, когда ты ласкаешь ее дочь и признаешься ей в своих чувствах.

— Я спросил: это что — то меняет, Викки?

Тон стал холоднее, но он так и не освободил мои пальцы, прижимая их к своей груди до боли. Насколько я выдержу эту игру, насколько буду правдоподобна…насколько смогу заставить его поверить мне?

— Как я могу быть счастлива с тобой, зная, что моя мать томиться в клетке? Она ни в чем не виновата, Рино. И в том, что ее муж так поступал с тобой, тоже.

— Между нами это что — то меняет? — вопрос прозвучал как выстрел в упор.