Воронов предлагал мне деньги, драгоценности и ещё какие — то бумажки. Но это означало впасть в ещё большую зависимость от него, и я отказался. Правда, всё же перед уходом Влад сделал мне воистину королевский подарок — кольцо, позволявшее находиться под лучами солнца без угрозы для жизни. Чёрт его знает, чем руководствовался Влад, преподнося его мне, но за это главе Чёрных львов я был благодарен вдвойне.
Когда — то я мечтал о том, чтобы увидеть солнце. О том, чтобы почувствовать, как его лучи касаются кожи, лаская её. Викки много рассказывала мне о нём. Я просил её об этом. Это было безотчётное желание заглянуть в тот мир, дорога куда мне была всегда безнадёжно закрыта. А под её тихий голос я закрывал глаза, представляя, что это моего лица нежно касаются мягкие лучи. Представлял… как они касаются и ее лица, и зверел от ревности. К солнцу. За то, что оно смело любоваться моей девочкой, ласкать её. Я притягивал её за шею к решётке клетки и целовал… исступлённо целовал, стирая губами и пальцами следы солнечных поцелуев. Моя… Только моя. Так я думал когда — то… И все же да, МОЯ. Настолько МОЯ, что, пожалуй, она об этом и не догадывается…потому что до определённого момента не догадывался и я. А теперь я точно знал, что имею на Викторию Эйбель все права.
Оказалось, что даже небесному светилу не под силу растопить тот лёд, которым покрывается душа, не сдохшая после предательства. Она даже не чувствует тепла от его лучей. Для меня ничего не изменилось. У меня теперь было кольцо, но мой мир так и остался тёмным, покрытым чёрным покрывалом.
С тех пор, как я покинул зону карантина, прошло около двух месяцев. Ровно пятьдесят три дня я провёл в пути к Асфентусу. Ещё в центре помощи нам рассказывали об этом городе — призраке. Правда, до того момента, пока я не переступил его границу, я не понимал, почему его так называют. А теперь я это видел собственными глазами. Город — призрак. Он вроде и есть, и как подтверждение — здания из невзрачного серого камня, мрачные, устрашающие. И в то же время он мёртв. Здесь не слышно ни пения птиц, ни голосов животных, ни детского смеха. Здесь не встретить улыбок на лицах прохожих. Если только злорадные оскалы хищников, без стеснения следующих за своей жертвой в ожидании, когда она оступится…позволит себя убить. Мёртвый город мёртвых душой жителей, оживающий, подобно привидению, по ночам.
В первую же ночь своего пребывания здесь я подрался с тремя вампирами. Они ютились в той же канаве, в которой решил провести ночь и я. Оголодавшие, слабые, но невероятно злые, они набросились на меня, решив отнять кольцо — единственное, что представляло ценность и ярко выделялось на фоне безнадёжно стоптанных башмаков и лохмотьев, в которые превратилась моя одежда за долгие недели скитаний. Вот только я, в отличие от них, охотился и днём…на таких же оборванцев, как и эта троица. Кольцо позволяло питаться в любое время дня и ночи, а моя проклятая сущность не делала различий в еде. Если Носферату хочет жрать, он с радостью будет обгладывать даже кости трупов. И, чёрт возьми, я знал, что это такое не понаслышке. Но чувство омерзения, охватившее после первой подобной трапезы, постепенно сходило на нет, когда я осознал, какое преимущество это даёт перед врагами. В те годы я был зверем в самом примитивном смысле этого слова. Мне нужно было быть сильным, чтобы не позволить себя убить, потому что мне нужно было жить. Вгрызаться в эту жизнь всеми силами. А жить я должен был, чтобы суметь отомстить. И вот именно ради этой цели. Именно ради того, чтобы видеть, как навсегда остановится сердце Доктора в моих руках, я пожирал даже трупы вампиров. Поначалу предотвращая позывы к рвоте, а после… после даже получая определенное удовольствие, когда очередной враг, будучи ещё живым, смотрел, как я поедаю его лёгкие или печень. Я питался не только их плотью, но и их болью. Я возвращал долг, возвращал то, что сам получал очень долгое время, и это не сравнится ни с чем. Моя власть над жертвами, осознание этой власти и наслаждение их страданиями сродни оргазму.
Дьявол. Как же больно. Внутренности будто вырезают ножом. На живую. Без наркоза. И страшно. Чёрт возьми, почему мне так страшно? Откуда эта безысходность, это отчаяние, накрывшее с головой? Почему меня колотит крупной дрожью?