И когда она ушла, я, как самый последний идиот, чувствовал себя безмерно счастливым. Ещё бы. Моя любимая девочка только что клялась в вечной любви, она подарила мне свой первый оргазм. Лживая тварь, зависимость от которой поглотила мой разум подобно раковой опухоли.
Но в то время я ещё верил в искренность женщин. Я сходил с ума от той любви, что жила во мне, разрастаясь всё больше, давая силы для жизни. Любви к Викки. К дочери моего заклятого врага. Я подыхал, если не видел её хотя бы день. Я умирал от дикой страсти и в то же время от щемящей душу нежности. Я дышал ею. Я жил воспоминаниями о наших встречах.
Глава 9
Я открыл дверь в комнату и поморщился от запаха, которым, кажется, пропитались даже стены белой спальни. Запах отчаяния и безысходности.
Викки лежала на кровати. Настолько ослабленная, что, казалось, будто она спит. Её дыхание было еле уловимым. Сердце билось. Но медленно. Как же медленно оно стучало. Где — то внутри что — то сжалось при взгляде на маленькую бледную фигурку. Когда — то я мог разодрать каждого, кто посмел бы ее обидеть…Ложь. Не когда — то. Я и сейчас готов убить за нее. Она моя. Казнить имею право только я, и никто другой не смеет ни прикасаться, ни даже смотреть.
Подошёл к кровати и опустился на корточки возле Викки. Её лицо побледнело и осунулось. Глаза закрыты, и под глазами появились синяки. По моему приказу её не кормили уже двое суток. А для слабой женщины, которая итак голодала последние недели, эти двое суток приравнивались к неделе мучений от жажды.
Провёл кончиками пальцев по ее щеке, выругался, когда понял, что холодная кожа по — прежнему невероятно нежная на ощупь. Когда — то я лишь мечтал ощутить, какой бы была она, сними я эти проклятые перчатки и прикоснись к ней. А теперь я мог делать что угодно с Викторией. А мне, как и раньше, хотелось только одного.
Я впала в некое беспамятство. Это была привычка с детства — отключать себя, когда внешние факторы пугают или я чувствую страх, дискомфорт. Да, мне было страшно. Не за себя. Страшно, что в моих воспоминаниях Рино был другим. От голода невыносимо хотелось спать, и я чувствовала, как силы меня покидают. Когда — то отец учил меня справляться с голодом, с жаждой крови, выживать в любых условиях. Это был его личный квест — сделать из меня идеальную. Я умела отключаться, отстранятся от всего и беречь свои ресурсы. И я была уверена, что голод — это не самое страшное, что ждет меня в этих стенах. Это пустяк, это легкая пытка, и умру я совсем не от этого.
Почувствовала прикосновения чьих — то пальцев к щеке и мгновенно вскочила на постели, отшатнулась в сторону, обхватив себя руками.
На секунду увидела в разных глазах Рино странное выражение…как легкое дежа вю, но оно исчезло мгновенно, и теперь меня прожигал тяжелый взгляд мучителя, который решил, что я полностью в его власти.
— Пришел посмотреть, жива ли еще? — хрипло спросила я и закашлялась, в горле пересохло от жажды.
Усмехнулся. Всё такая же дерзкая, как и раньше. И, как и раньше, меня это забавляло. Иногда игра с добычей доставляет куда большее удовольствие, чем просто её поглощение.
Её волосы были спутаны, и несколько прядей упали на лицо, когда Викки демонстративно отвернулась в сторону.
Безупречно красивая. Даже сейчас. Даже слабая и похудевшая. Каждый взгляд обжигает то злостью, то презрением.
Я ухмыльнулся и засунул руки в карманы. Как же хотелось снова прикоснуться к ней, но не нежно, а как можно грубее. Причинить боль. Чтобы не смела так дерзко и нагло вести себя.
— Мне не нужно смотреть, Викки, я и так знаю, когда и как ты умрёшь.
А ещё я знал, что если с ней что — то случится — я почувствую. Мне казалось, что когда Викки не станет, остановится и моё сердце. Она уже давно стала частью меня. Точнее, ненависть к ней.
— Хотел поинтересоваться, на что ты готовы ради своей никчёмной жизни? Склонил голову набок, когда Викки резко повернулась в мою сторону и прищурилась.
Рино сунул руки в карманы, он смотрел на меня с презрением, с нескрываемой ненавистью. От этого взгляда по коже пробегали мурашки. Зато искренне. Никакой лжи… как когда — то. Все эмоции честные.
— Ради своей ни на что…
Я пожала плечами и поморщилась, все тело ломило от боли и голода. Увидела, как вспыхнул его взгляд и сжались челюсти. И, вздернув подбородок, сказала:
— Ради своих близких на что угодно. Что именно ты хочешь, Рино? За жизнь моего мужа и моей матери? Они не имеют никакого отношения к твоей войне…
Снова упоминание об этом её ублюдке. И тут ярость срывается с цепи, распаляя внутренности словно лава, вызывая желание обхватить рукой тонкую шею и сломать простым нажатием пальцев.