Глотаю собственные слезы, вспоминая, как смотрела на его одинокий паспорт в папке и думала о том, что бросить решил. Поиграться и бросить… если бы их было два, как бы ты поступила, Нар? И я не знала… я не знала, дождалась бы его или предавала бы снова и снова. И омерзение к самой себе возвращается с утроенной силой. Омерзение, которого не было даже после его визитов все эти дни. Прижимается ко мне щекой, и я уже не понимаю, дрожит он или я… или мы оба. Только закрываю глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Сколько их нам еще осталось, Тем? Сколько до того момента, когда ты снова уступишь своей ненависти, а я своей? Именно поэтому нельзя тебе знать… Что меняет эта правда сейчас? Она запоздала. Наша с тобой правда никогда не была кристально чистой, только с отвратительными прожилками ненависти и лжи.

— Матери… матери посылала.

Кулаками по его груди. Несильно. Чтобы отстранился, потому что эта его близость. Этот его запах выбивают почву из-под ног, мешают думать, мешают говорить. Напоминают, что я потеряла. Что могла бы иметь, если бы позволила ему оправдаться.

— Мой брат убил твоего брата… А ты убил моего брата… Ради тебя… ради любви к тебе я убила собственного отца.

Еще раз кулаками по груди, вымещая всю ту безысходность, которая сжимает сердце все сильнее.

— К чему эта твоя правда сейчас? Что она даст, Артем?

Мы оба сполна поплатились за содеянное. Только он так не считает, не верит, что я полную стоимость ошибок своих оплатила. В кредит на пять лет с бешеными процентами.

* * *

Перехватил ее руки, продолжая в глаза смотреть и отравляться ядом снова, потому что она мне лжет. Я это кожей чувствую. Лжет, сука такая. Снова.

— Хочешь сказать, мы квиты? Возможно. Скорей всего, да. Но я это потом решу. Позже. Когда всю правду сам узнаю.

И ударом кулаков у ее головы, глядя в проклятые черные омуты. Погружаясь в них глубже и глубже.

— Потому что лжешь, сука. Ты мне лжешь. Кто там? Любовник твой? Отвечай, — еще один удар у ее лица, и хрустят костяшки пальцев, — Ребенок чужой? Что ты от меня прячешь? Чего боишься, мать твою? По хер. Молчи. Я сам узнаю.

Развернулся и пошел к двери.

* * *

Не понимает слов моих… в них он видит все ту же войну. Только как он не понимает, что не будет в ней победителей никогда? Кусаю губы, чтобы не рассмеяться. Чтобы правду всю не выплеснуть ему в лицо. Ты же не выдержишь ее, Артем. Правды этой. Хотя почему я решила, что для тебя это значило бы столько, сколько и для меня? И едкий страх, что, если узнает об Артуре, заберет у меня ребенка. Столько ненависти в нем ко мне… что и полюбить его не сможет. Даже пытаться не станет.

Говорит о любовниках, а мне в него впиться ногтями хочется, раздирая до крови это идеальное лицо, искаженное злобой. Спросить, неужели не видит, насколько я его? Не понимает, что не смогла бы… не позволила бы никогда ни другим, ни себе.

Когда к двери пошел, не выдержала, бросилась за ним и обхватила руками сзади. Меня продолжает трясти от самого настоящего ужаса. Шепчу или кричу — сама не понимаю. Не слышу голоса своего, слов. Чувствую их только. Оно, каждое, дикой агонией в груди отдаются.

— Пожалуйста, не трогай, Артем. Богом заклинаю. Всем святым, не тронь их. Умоляю. Хочешь на колени стану, в ногах у тебя валяться буду? Не езди туда. Оставь их. Пожалууйстаааа.

* * *

Руками обхватила, а меня бить крупной дрожью начинает. С такой силой, что я челюсти сжимаю до хруста. Впервые прикоснулась ко мне сама… Сердце ее мне в спину бешено колотится. Раньше я б за это сдохнуть мог, а сейчас только осознание нервы полосует. Опять ради них… Ради своих. Ни разу не ради меня.

Повел плечами, сбрасывая ее руки, оттолкнул от себя с такой силой, что она упала на спину, тут же пытаясь встать, чтоб удержать меня.

— Если бы видела, как твой брат пушку на меня наставил, так же к нему бросилась бы умолять, а, Нари? Или сама б на курок нажала?

Распахнул дверь и с яростью захлопнул, повернул ключ в замке и медленно спустился по лестнице. Она все еще кричала там, но я ее не слышал. Я больше не хотел ее слышать. Я хотел все узнать сам.

* * *

— Не умоляла бы. Ни за что. Встала бы перед тобой, слышишь, Капралов? Встала бы, черт тебя побери…

Ему плевать. Он задал вопрос, но не хочет слышать моего ответа, потому что сам все решил когда-то за меня.

Если бы ты тогда предоставил мне выбор… если бы рассказал все это… И я замолкаю, понимая, что не знаю, как поступила бы.

Бьюсь в истерике, колотя кулаками по двери, захлебываясь слезами.

Поговорила бы… я бы поговорила с ним. Потому что не могла без него тогда. А в нашей с ним истории это было бы гораздо больше того, что мы имеем сейчас.

Ему же сейчас мало просто унизить меня. Мало держать возле себя в заточении и трахать, как самую обыкновенную шлюху. Он хочет лишить меня всего.