Однажды я в очередной раз пришёл на конюшню проверить состояние лошади, подвернувшей ногу, и застал картину, от которой у меня моментально встал член, и в то же время руки сжались в кулаки от злости. Мокану окучивал рыжеволосую красотку, задрав подол платья и пристроившись сзади. Он практически рычал, не замечая моего присутствия остервенело вдалбливался в её стройное тело, а девица подняла ко мне лицо и, томно улыбнувшись, провела языком по полной нижней губе. Вздёрнула бровь, будто приглашая присоединиться к ним. В моей голове вдруг возникли настолько яркие порочные картинки, от которых в горле моментально пересохло от накатившего желания загнать член этой похотливой дряни в самую глотку. Когда-то такие сучки платили мне за секс, мечтая, чтоб я им засадил поглубже. Мадам Аглая как-то говорила мне, что тот, кто вкусил яблоко порока никогда не забудет этого вкуса. Тот, кто наслаждался развратом будет стремиться к этому кайфу, как к опиуму. А еще она говорила, что этот порок у меня в крови, во взгляде, в улыбке. Что я источаю его за километры и каждая самка, способная течь от возбуждения, в возрасте от тринадцати и до бесконечности чувствует этот запах похоти и того, что я могу им дать.

Тогда я ей не верил, после того как сжег живьем еще долго содрогался от мыслей о сексе…но эта хитрая сука оказалась права. Не ошиблась во мне.

И я, как будто со стороны, наблюдал за собой: вот делаю шаг из своего укрытия, вот второй...Я не хочу идти туда, несмотря на то, что член уже буквально молит о разрядке, но что-то тянет вперёд, помимо моей воли. Гораздо позже я узнаю, что Ирина Нельская превосходно обладала талантом внушения и порабощения воли смертных.

Самуил зарычал диким зверем, почуяв моё приближение. Это потом, выбежав из конюшни и прибежав в свою каморку, я спишу на страх и слабое освещение его разом посеревшее лицо, загоревшиеся красным цветом глаза и огромные клыки, появившиеся в яростном оскале.

На следующее утро Фёдор ввалился в моё жилище и приказал выметаться к чертям собачьим. Заморский барин не желал более лицезреть оборванного цыгана и потребовал выгнать меня. Правда, перед тем, как толкнуть в спину, выпроваживая из поместья, старик шепнул, что через пару недель господин собирался уехать, и если я не найду другого места, то смогу вернуться. К тому времени, мол, и наши хозяева должны остыть.

Однако, мне удалось вернуться к Бельским только через несколько месяцев. Всё это время я скитался по близлежащим городам. До тех пор, пока не свалился от сухотной болезни в одной из деревень. На мою удачу меня приютила одна немолодая вдова, польстившись на мою смазливую морду. Она-то и выходила меня своими травами и настоями. Взамен, я качественно скрашивал её одинокие ночи и помогал по хозяйству, выполняя всю мужскую работу, как только удалось хоть немного встать на ноги.

У Бельских меня приняли как ни в чём не бывало на то же место конюшего. А буквально через три месяца туда снова приехал Самуил Мокану. Вот только встретил я его уже в обличии Зверя, а не человека.

***************************

Меня обратила княжна Ирина Нельская, которой оказалась та самая рыжеволосая сучка, надсадно стонавшая под моим отцом в грязной конюшне. Впрочем, она точно так же громко выла подо мной почти каждую ночь, после того, как впервые пригласила меня в свою спальню для того, чтобы рассказать мне о своём близком друге — Самуиле Мокану. Это была последняя ночь моей человеческой жизни. И провёл я её, как настоящая шлюха и достойный сын шлюхи, трахая очередную барыню, заплатившую за секс с цыганом. Ирина убила меня во время своего бурного оргазма, вгрызшись острыми клыками мне в глотку.

А вот утро своей смерти я встретил в полном одиночестве, умирая от головной боли и слабости, охватившей, казалось всё тело. Я не мог сделать даже глотка воды — так сильно тряслись руки, поднимая стакан с жидкостью. На столике стояло блюдо с фруктами, и я, голодный, жадно набросился на них...чтобы с отвращением выплюнуть, проклиная мерзкий вкус. Голод всё не проходил, и я заставил-таки себя проглотить несколько кусочков яблока. А после блевал прямо на княжескую постель, на которой всё ещё зловеще алели пятна моей крови. Десны жгло с такой силой, что казалось, у меня прорезаются новые зубы, желудок скручивало в тугой узел, и меня постоянно рвало.

Позже появилась княжна и раскрыла мне суть происходивших во мне перемен. Оказалось, что прошлой ночью я просто сдох. Сдох, чтобы воскреснуть утром, но не человеком, не слабым смертным, годным только для употребления. Теперь я сам стал Хищником. Сильным, жестоким, мёртвым зверем, способным получать удовольствие от чужой боли, питаться ею, помимо крови. Не знаю, какой реакции ожидала от меня моя создательница, но вряд ли того, что я буду смеяться, запрокинув голову и опустившись на ковёр не в силах удержаться на всё ещё дрожащих ногах.

Правда, этот триумф бал слишком коротким. Ирина поведала, что мой отец тоже вампир. Более того, он не простой вампир, а сам король, мать его! Подлая тварь победоносно улыбалась, с большой охотой рассказывала всё о вампирах, об их иерархии, дав понять, как далеко она отдалила меня от клана отца, от Чёрного льва, сделав меня Гиеной.

Но тогда мне было плевать на всё это. Я понимал только одно — теперь я был с Мокану практически на одном уровне, и больше ничто не могло помешать мне добраться до его шеи. Однако, Нельская не торопилась рассказывать мне именно о нём. Нет, она охотно делилась всем, что нужно было знать о подобных нам созданиях ночи, но её рассказы о короле были довольно скудными.