Как же мне не хотелось стать одной из многочисленных побед Данте Марини, не хотелось волочиться за ним, как все эти женщины, которые роились вокруг него, словно течные сучки возле кобеля.

И сейчас он сидел в кресле, потягивал коньяк, а я разместилась у него на коленях, склонив голову ему на плечо, и чувствовала, как засыпаю. Как проваливаюсь в сон и мне хорошо… мне спокойно рядом с ним, как не было спокойно ни с одним мужчиной до него.

Мой мир сегодня перевернулся с ног на голову. И все, что я знала раньше, все, во что верила, вдруг стало совсем иным, вдруг показало свою уродливую изнанку. Мужчина, с которым я прожила несколько лет, изменял мне с лучшей подругой, а лучшая подруга, которую я обожала, ненавидела меня лютой ненавистью и желала мне смерти. Желала отобрать у меня то, что я имею.

Иногда те, кого ты знаешь долгие годы, оказываются совершенными незнакомцами. Враги очень часто слишком близко, так близко, что ты не видишь, как они спрятали за спиной нож, который готовы вонзить тебе в сердце, потому что в их глазах плескается любовь и живое участие, а на губах улыбка прячет оскал монстра.

– Боль проходит, Кэт. Это первые дни она очень острая, потом она станет похожа на вату. Иногда ты будешь чувствовать, что смотришь на мир сквозь нее, а иногда она будет исчезать.

– Почему ты поехал за мной?

Улыбнулся уголком рта и поправил мои волосы, убрав их за ухо.

– Хотел знать, куда ты собралась.

– Ты всегда следишь за своими женщинами?

– У меня нет женщин, Кошка. И если мне нужно за кем-то следить, то всегда найдется человек, готовый сделать это за меня.

– Тогда почему ради меня сделал исключение?

Он смотрел мне в глаза очень долго.

– Потому что хочу знать о тебе все.

– Зачем?

– Ты задаешь много вопросов. Мы не у тебя на сеансе.

– Я тоже хочу знать о тебе все.

Нахмурился, а потом усмехнулся.

– Если ты узнаешь обо мне все, то ты будешь мечтать об этом забыть, как о страшном сне.

– А разве тебя можно забыть?

Данте взял меня за подбородок и провел большим пальцем по моей скуле.

– Нет, пока я тебе не разрешу.

Наклонился и прижался губами к моим губам…

– Мистер Марини, вас спрашивает офицер Заславский, – я не слышала, как вошел его секретарь, и резко подняла голову, но Данте прижал меня к себе сильнее, не выпуская из объятий.

– Что ему нужно?

– У него ордер на ваш арест.

Данте оторвет ему голову. Возьмет обеими руками и повернет до хруста в шейных позвонках. Чико казалось, что он весь пропах липким, вонючим потом, и что от него за версту несет страхом, а Данте, как хищник, учует этот запах и все поймет.

Но он молодец, он соскочил с этого дерьма. Сам. И Эрика вытащил.

Бросил конверт с деньгами в камере хранения, как было указано в сообщении, и теперь можно вздохнуть спокойно. Ужасно хотелось нюхнуть кокса и забыться, но он завязал с этой дрянью.

Вернулся домой, тихо прошмыгнул к себе в комнату, заперся изнутри. Данте, скорее всего, уехал. Может, все обойдется, и брат ничего не узнает.

Последний раз, когда Данте разозлился, Чико чуть не наделал в штаны от страха. Это был один из самых страшных и диких приступов ярости, которые он наблюдал за последнее время. Данте страшен в гневе. Неуправляем.

Барыга слил Альдо, рассказал, что тот покупает кокс и перепродает его девочкам. Данте разнес полдома, пока добрался до Чико, он крушил все вокруг, взбесился, как дьявол. Звенели стекла, и трещали перегородки стен. Сгреб Чико за шиворот и прорычал в лицо:

– Еще раз, щенок, увижу тебя с наркотой – я лично вколю тебе героин в вену, а потом оставлю подыхать от ломки на псарне, в клетке, как бешеную тварь, которой стала твоя мать. А после того, как ты обоссышься под себя и будешь пускать пену изо рта, я лично пущу тебе пулю в лоб и буду смотреть, как твои мозги разукрасят кафель. Ты понял?

Альдо быстро кивал головой и чувствовал, как разрывается мочевой пузырь от позывов. Когда-то у него были с этим проблемы… после того, как «погостил» у своего дяди в Италии. Никогда он еще не видел Данте таким злым. На него. Видел с другими, но не по отношению к себе. Данте ни разу не ударил Чико и не поднял на него руку.

– Понял, я спрашиваю?

– Да!

– Еще раз, сука, увижу или узнаю…

Чико хорошо запомнил урок. Навечно. Больше всего в этой жизни он боялся Данте, но также безгранично любил его. Там, под слоем жестокости и дикости, скрывалось то, чего никто кроме Чико не видел.