Алевтина умерла от передоза успокоительных и снотворного, которые запила немереным количеством алкоголя, после того как поняла, что я не вернусь к ней. Так до сих пор и не знаю: она это сделала намеренно, или это гребаный несчастный случай. Мне не было ее жаль. Ни один подонок на этом свете не стоит того, чтобы ради него умереть, а я та еще мразь, и мы с ней оба об этом знали. Я вынес из этих отношений нехилое количество зелени и багаж с опытом, которому мог бы позавидовать Джакомо, Дэ Сад и еще парочка знаменитых извращенцев. Аля любила играть в опасные игры, а я в них не играл — я был искренен, когда удовлетворял ее мазохистские наклонности. Она платила мне за удовольствия крышей над головой, стодолларовыми банкнотами и другими материальными благами. Когда жизнь тебя ломает, а ты даже не гнешься, ты начинаешь ломать других. Нужна отдача. И я ломал и физически, и морально, наслаждаясь процессом. Аля лишь научила использовать эти способности в любом направлении, и я тренировался на ней, пока не понимал сам, что еще немножко и мы заиграемся. Потом неделями, пока заживали ее синяки и ссадины, я трахал других и не скрывал этого от нее. Она меня ненавидела и любила, а я ее презирал и использовал. Нас обоих все устраивало до определенного момента — пока оборванец не оперился и не окреп настолько, что ему захотелось свободы и движения. Я созрел для первых шагов к своей цели. Алевтина была всего лишь этапом в этом пути. Она-то как раз и познакомила с нужными людьми, рассказала о тех, кто был мне интересен, так как ее покойный муж вращался в тех же самых кругах, что и мой отец. Когда я уходил, то уже прекрасно знал, каким образом попаду в этот самый круг. Может, я и проехался по Але танком, но она позволила. Мы поступаем с людьми именно так, как они позволяют.

Я спокойно слинял отмечать ее преждевременную кончину и свою свободу на однин из заграничных курортов. Я обдумывал каждый шаг, подбираясь к той самой кормушке, где обо мне не то что не слышали, а знать не знали.

С Маленой мы познакомились "случайно" в одном злачном месте, где я раньше крутился с ребятами и контролировал местных барыг, которые отстегивали свой процент Лешему за продажу гашиша и кокса на его территории.

Я отымел ее прямо здесь в клубе, она оказалась очень дружелюбной после пары белых полосок из пластикового пакета, запитых мартини. Потом она уже слизывала кокс прямо с моего члена, стоя на коленях в шикарном туалете, больше похожем на номер люкс, только вместо кресла толчок, а вместо постели пушистый ковер. Малена срывала подо мной горло, закатывая ярко-зеленые глаза, пока я остервенело вдалбливался в нее на бешеной скорости и причитала "О Господи. Господи. Господи", на что я, похотливо усмехаясь, хлестал ее по округлым ягодицам и, кусая за мочку до крови, шипел, что девочка обозналась — Господь здесь уже давно не живет, но она может помолиться, потому что я буду трахать ее, пока не кончу, а после кокса это произойдет очень нескоро. Она и не думала жаловаться. Ей понравилось, или она мстила Андрею, а может, надеялась получить от меня инфу, но на этом мы не остановились и на следующий день я драл ее на заднем сидении автомобиля под аккорды Dересhе Моdе, прекрасно перекликающимся с ее очередным "О Господи".

Ничего интересного, кроме того что Граф вышвырнул ее из своей жизни, я от Малены не узнал, и она стала мне неинтересна. Разве что вытянуть из нее планы папочки насчет всей ситуации с задержанными товаром и сараевскими.

Но за пару свиданий на такие темы не распространяются. Доверять она мне не будет. Не идиотка. А на другие встречи у меня уже "не стоял".