Он дернулся в мою сторону. В его глазах — ярость в чистом виде. Я словно слышал, как ночную тишину прорезает скрежет его зубов, которые он сжал с такой силой, что скулы казались вытесанными из камня. Я увидел, как Зверь сунул руку в карман и понял, что он потянулся за стволом. На автомате сделал то же самое. Я знал, что он может прямо сейчас выстрелить в упор. Вот так просто. Без лишних слов и наплевав на любые последствия. Так ведет себя тот, кто вдруг почувствовал, что ему нечего терять. Макс не просто понял, что я знаю о нем все, он также понимал, что в любой момент я могу вытащить из рукава этот козырь и вся его хитроумная ловушка, которую он, как паук, плел год за годом, рассыплется. Но самая главная причина его лютой ненависти была в том, что я тронул Зверя за живое. Я почувствовал его боль настолько ощутимо, что стало трудно дышать. Наверное потому, что и сам корчился от нее годами. Это боль от того, что ты не нужен. Что ты просто пешка в чужой игре, винт адского механизма, без которого тот может остановится, только это не добавляет тебе никакой ценности. Я ударил его… сильно… больно… попав в цель. Я знал, насколько болезненными бывают воспоминания о единственном человеке, который тебя любил и которого вышвырнули на помойку, словно одноразовую салфетку.

Он приближался ко мне… Мы смотрели друг на друга и нам не нужны были слова, говорили наши глаза. Перебрасываясь взаимными хлесткими упреками, угрозами и даже сожалением, которое ни один из нас пока что не желал признавать. Направив друг на друга пистолеты, мы стояли, ожидая, кто рискнет выстрелить первым, и в этот момент услышали за спиной надрывной голос Афгана:

— Да вы совсем офонарели. А ну остыли оба… не хватало еще, чтобы вы перестреляли тут друг друга нахрен. Зачем нам макаронники, если вы и сами справитесь? Разъехались, мозги включили, а завтра в бой…

Твой брат не всегда прав, но он всегда твой брат. 

(с) Просторы интернета

Я не мог понять, что именно он знает, но Граф выполнил домашнее задание. На отлично ли? Это мне еще предстояло понять. Сукин сын все это время копал под меня, где-то я прокололся или наследил. Не так прост, как показался на первый взгляд, и та видимая вражда с отцом — все, возможно, на показуху, а на самом деле спит и видит, как занять "царское" место. Но иногда я смотрел на него и думал о том, что вот эти два человека на самом деле — моя кровь. Мы как обрывки одной картины, разодранной на куски, и порвал ее сам художник. Только один из обрывков он нашел, а второй потерялся где-то на помойке и про него забыли. Зависть? Возможно. Я и не отрицаю. Даже у нее есть оттенки. Я завидовал не тому, чего они достигли, пусть даже именно это и хотел отнять, я завидовал тому, что они есть друг у друга, но ни черта не знают обо мне, и никогда не пытались даже узнать.

Когда Граф сказал, что ему известно достаточно, мне захотелось истерически хохотать. Потому что вряд ли он узнал причину — я закопал свое прошлое очень глубоко в самом прямом смысле этого слова. Да и каким образом? Мои информаторы не имели ни малейшего понятия о том, кто я. Скорее всего, я наследил лично, когда шастал по архивам. А может Малена, которая орала подо мной как резаная, когда я ее трахал всеми мыслимыми и немыслимыми способами, успела что-то слить? Но что? Дальше моей постели эта итальянская шлюшка не попала, и я отдал ей лишь ту информацию, которую считал безопасной.

Не знаю, что ее связывало с Вороновым — любовь или чисто бизнес, но мне нужно было знать все. Я привык знать О НИХ ВСЕ. Граф вернулся из Нью-Йорка один, но спустя время она тоже прилетела, и я наблюдал за развитием событий, так как мы перекрыли итальянцам кислород на границе, а брат с маниакальной настойчивостью пытается вернуть свою бывшую, у которой от него дочь. Значит, слухи о браке сына Ворона и итальянки сильно преувеличены. Когда Малена вылетела из гостиницы, в которой остановился Граф, словно разъяренная фурия, я сидел в машине и наблюдал, как она ловила такси. Неужели Андрей пошел против Его Величества Вершителя Судеб? Посмел? Если да, то снимаю шляпу.

Графа я всегда "вел" лично. Противоестественный интерес. Я с ним знакомился. Мне хотелось раскладывать все по полкам самому, а не выслушивать аналитические обзоры тех, кто на меня работал. В тот момент я понял, что нам с Маленой надо дружить, и именно сейчас, пока она на эмоциях и готова наделать глупостей, а я могу ей в этом искренне помочь.

Выследил, где она зависает и пустил в ход все свое обаяние и умение, которому меня в свое время учила одна высококлассная богатая шлюха с вычурным именем Алевтина, которая приютила оборванца сразу после колонии. За красивые синие глаза, разумеется. Да упокой, Господи, ее грешную душу, которая отправилась прямиком в ад. Когда-нибудь мы с ней там снова встретимся.

Аля решила, что она гениальный мститель, и, в стиле дешевых гангстерских боевиков, подослала пару накачанных парней отпрессовать неблагодарного зарвавшегося ублюдка, когда я помахал ей ручкой и покинул ее приторно-сладкую постель, от которой уже воняло нафталином и лекарствами.

Парней я отправил кормить червей в "братских" могилах на городском кладбище. Местный сторож, с которым я делил водку с соленым огурцом не в самые лучшие свои времена, всегда готов был найти для моих покойников пару-тройку "спальных мест с подселением". Иногда задушевные пьяные разговоры, корка хлеба и кусок сала, разложенные на газете, связывают посильнее, чем шуршание купюр. Хотя и конвертик шел в довесок к старой дружбе. Я умел быть благодарным, если считал это нужным.