Впервые в жизни я снимал резинки с девчачьих волос, боясь причинить ей боль. Вырвал пару волосков, чуть не получил разрыв сердца и сто раз заглядывал ей в лицо, чтоб убедиться, что она не плачет. Я б, наверное, удавился, если б плакала. Потом я ее расчесывал. И мне это нравилось. Водить расческой по длинным светлым кудряшкам. Они блестели и закручивались в тугие локоны. Она так и уснула, положив голову мне на колени, а я сидел с этой расческой и боялся пошевелиться, чтоб не разбудить. Потом все же перенес Машу на кровать и перед тем, как выйти из комнаты обратил внимание на рисунок, который она рисовала. Наклонился, поднял его с пола и застыл — она нарисовала Аню, меня и себя. Мы втроем держались за руки. И подписала корявым почерком. «Мама, папа, я». Я положил рисунок обратно на ковер и …вдруг почувствовал, что мне насрать на тест ДНК. Мне плевать каким будет результат. Это уже не имеет никакого значения и ничего не изменит для меня. Я его сделаю…ради ее анализов и лечения, но это уже лично для меня не имеет никакого смысла. Я хочу заботиться об этом ребенке и не важно чья она дочь.
Вышел из детской, прикрыл дверь. Снова набрал Нину, но опять сработал автоответчик. В эту ночь я впервые нормально уснул. Без спиртного, без ворочанья с боку на бок до утра. Отключился и все.
Перед поездкой в корпорацию я заехал в клинику и сдал анализ крови. Мне пообещали, что результат будет готов в течении восьми часов. То есть к вечеру будет ответ. Волнение захлестнуло новой волной, проползло по коже ледяными мурашками и отступило, когда я сел в машине рядом с Машей и она мне улыбнулась и подмигнула. Я подмигнул ей в ответ и дернул ее за косичку. В ответ она пнула меня кулачком под ребра. Довольно ощутимо. Надо отдать ее на какой-то вид женской борьбы, чтоб могла надрать задницу любому ублюдку, который посмеет на нее не так посмотреть…это в том случае если я не надеру.
В офисе уже так бурно не реагировали на то, что я приезжаю с Машей. Теперь у нее имелся свой угол Костик организовал для нее стол и стул, ноутбук и стеллаж с книжками и игрушками. Первая реакция на этот угол была весьма своеобразная она обошла его со всех сторон. Потом на меня посмотрела и снова обошла. С опаской поставила на стул свой рюкзак, потрогала плюшевых зайца и медведя, но в руки не взяла. Достала с рюкзака своего обтрепанного медведя и посадила на полку. Потом села за стол и по-деловому, откинув косички назад, открыла крышку ноутбука.
— Эй…можно подумать, что ты влюбился в ребенка. Харе так пялиться на нее.
Я повернулся к Костику и усмехнулся.
— А в нее разве можно не влюбиться?
— В офисе уже все на ушах стоят гадают, что это за девочка.
— Пусть гадают.
— Скоро пронюхают журналисты.
— Они уже пронюхали. Нас на входе отщелкали еще вчера.
Зазвонил мой соиовый и я выхватил его из кармана от досады чуть не застонал вслух.
— Да, Лена. Что ты хотела?
— Поговорить хотела, Гоша!
— О чем? Я на работе, и я занят.
— Неужели? А я вот стою под твоим офисом и требую, чтоб меня впустили поговорить с тобой, но твоя охрана не впускает без твоего указания.
И правильно делает. Я распорядился, чтоб ее не впускали без моего ведома. Сюрпризы не люблю. А она любит их устраивать.
— Я не уйду отсюда пока ты не поговоришь со мной. Надо будет проторчу здесь до вечера!
Я шумно выдохнул и бросил взгляд на Костика, потом снова приложил сотовый к уху.
— Оставайся там я скоро спущусь.
Лена была в траурной одежде, а меня почему-то передернуло от того, что она напялила на себя платье с просвечивающей ажурной сеткой на груди. Не так думала о трауре, как о том, чтоб было видно ее торчащие груди. Едва я подошел к ней она стиснула губы в тонкую линию.
— А что ж ты ее не взял с собой?
— Кого ее?
— Дочь твоей первой потаскушки! Что ты не притащил эту глухонемую оборванку, которую усадили к тебе на шею…алименты еще не просили или уже?
Я схватил ее за локоть и дернул к себе.
— Об этом ты пришла поговорить?
— Да! Об этом. Ты позоришь меня перед всеми этими выходками. Таскаешься с этой девкой, живешь с любовницей! Ты думаешь я буду на все закрывать глаза?
— Не думаю, потому что я с тобой разведусь!
Ее глаза округлились и рот приоткрылся.
— Чтооо?!
— Документы от моего адвоката получишь завтра. Пометишь там чего ты хочешь и все и пора заканчивать этот спктакль.
— Спектакль? Ты называешь наш брак спектаклем? Ты совсем ополоумел? Мой отец столько помогал тебе, у вас совместные проекты, а ты…ты нас из-за своей шлюхи и чужого ублюдочного ребенка?!
— Рот закрой, не то я тебе его закрою!
Оттолкнул ее от себя.
— Уезжай домой, Лена.
— Домой? Это не дом. Это склеп. Тебя в нем никогда нет.
— И не будет. Смирись. Мы разводимся. Подумай что ты хочешь получить.
— Сволочь! Какой же ты подонок! Отец…отец лишит тебя всего!
— Ну пусть попробует. Пообщаемся через адвокатов, Лена.
Я снял обручалку и демонстративно сунул при ней в карман.
— Ты …ты подонок!
— Подонок. И ты прекрасно знала, что рано или поздно все именно так и окончится.
Я развернулся чтобы уйти, но она вдруг вцепилась в мою руку.
— Слушай, не надо так. Егор. Не надо. Какая разница кто там есть у тебя. У многих есть любовницы. Я молчать буду. Я глаза на все закрою. Только не уходи от меня. Все у нас хорошо будет.