На какое-то мгновение жалко ее стало… словно отражение свое увидел. Я, наверное, вот так же жалко рядом с Аней смотрюсь. Помешанный на ней и такой же нелюбимый.
— Не люблю я тебя, Лена. Не люблю, понимаешь? Не будет ничего у нас хорошо. Никогда не будет потому что мне с тобой до тошноты плохо.
И пошел прочь к лестнице, а она вслед орет мне:
— А с ней хорошо? Ничего она опять тебе рога наставит…она никогда не полюбит тебя так, как я тебя люблю.
Возможно и не полюбит…зато ее люблю я.
К вечеру я уже забыл про тест. Мы с Машей снова поехали к Ане. Малышка заранее выбрала какую сказку будем читать. И я читал, уже мне это не казалось чем-то странным, не казалось, что я похож на идиота, который распинается перед теми, кто его не слышит. Я читал и посматривал на лицо Ани…ничего не изменилось за эти дни. Она так и не приходила в себя. Меня начинало это пугать…словно дежа вю. Совсем недавно я так же приезжал к своей матери и вначале мне тоже обещали, что вот-вот и очень скоро, но ничего не происходило, пока однажды не сказали, что уже и не произойдет.
Пока читал пришло сообщение из лаборатории. Анализ был уже готов. Я сжал пальцы в кулак и дочитал сказку, лишь потом я вышел в коридор и открыл на электронной почте результаты теста. Пол слегка покачнулся под ногами — нет, я не ее отец. Резко выдохнул и хотел уже сунуть сотовый в карман, как он вдруг зазвонил у меня в руках. Я поднес его к уху, стараясь собраться, прийти в себя, чтоб Маша не увидела, что я расстроен.
— Егор Александрович, это Нина. Я с другого номера. Выехала в Словакию срочно нужно было. Вы получили результаты ваших анализов?
— Да. Получил.
— А результаты анализов Анны получили.
— Да. Только там ничего не понятно.
— Как не понятно…Аааах, наверное, вам послали генетический тест.
— Я сделал как вы просили и сдал анализ. К сожалению, я не могу быть ничем полезен ребенку. Я не ее отец.
— Знаю…но у меня очень большая проблема не только из-за вас — Анна не ее мать.
У меня рука с сотовым резко опустилась вниз. Я с трудом смог поднять ее обратно. Она весила с тонну и пальцы окаменели.
— Вы меня слышите, Егор Александрович? Анна не является биологической матерью Маши.
— Да. Я вас слышу.
Поднял голову и посмотрел через стекло на девочку, она сжимала руку Ани, поднесла ее как всегда к лицу.
— Я хотела поговорить свами об этом не по телефону…но вы сдали анализ, и я решила вам позвонить.
— Спасибо.
Я отвечал ей как робот и у меня дрожали руки. Вдруг Маша вся встрепенулась и выскочила ко мне. Схватила меня за рукав и потащила в палату.
— Нам нужны хоть какие-то данные Маши. Может быть вы знаете, в каком роддоме она родилась. Может там можно что-то узнать?
Маша подтащила меня к кровати и показала на руку Ани — она слегка пошевелила пальцами, а малышка радостно подпрыгнула и обняла меня за ноги. Я опустил руку на ее голову машинально перебирая косички дрожащими ледяными пальцами и чувствуя, как у меня дерет глотку от желания заорать.
— Егор Александрович…
Я отключил звонок и сунул сотовый в карман, глядя остекленевшим взглядом на шевелящиеся пальцы Ани.
Маргарита Сергеевна Немцова работала в областном роддоме столько сколько себя помнила. Вначале сестрой-акушеркой на побегушках у бывшего главврача, после того как ту уволили и осудили за взятки не без помощи Немцовой, Маргарита Сергеевна начала быстро подниматься вверх по карьерной лестнице. Настолько стремительно, что уже через несколько лет была заместителем главврача, а позже и сама получила столь желанную должность.
Когда Светлана Юрьевна Герасимова уходила на пенсию она сказала Маргарите, что лучшего акушера-гинеколога данному роддому не найти, как, впрочем, и самого мерзостного и отвратительного человека, коим являлась Немцова, которая и здесь приложила руку, чтобы заветное кресло освободилось побыстрее. Маргарита особо не расстроилась провела с почестями свою предшественницу и занялась переустройством роддома, постепенно превращая его в коммерческую клинику. Теперь она и сама не гнушалась взятками, личными одолжениями и другими перспективами, которые открывала перед ней ее должность. Сменила коллектив, окружила себя верными фанатами и подхалимами. Бизнес в роддоме кипел на полную катушку, цены были назначены за все вплоть до предметов первой необходимости. Внегласный прейскурант выдавался роженице или больной и у нее не оставалось выбора: либо плати, либо лечись на улице или поезжай в соседний город. А до соседнего города десять километров на машине.