Но тело…тело все равно отзывалось и чем податливей оно становилось под его руками и губами, тем сильнее каменела душа. Показывает мне, что я ничтожное и развратное существо та самая шлюха, которой он меня назвал. Смотреть в потолок и ненавидеть нас обоих за эту страсть, которая не обжигает, а замораживает и душу, и тело. Как же пусто внутри…он рядом, на мне и во мне, а я по-прежнему пустая. Как и все это время без него в моей жизни. Дыхание обжигает мокрое от слез лицо, каждый толчок плоти заставляет кусать губы ло крови, чтобы не стонать для него, чтобы не извиваться под ним.

Ушел поправляя штаны, как уходят от проститутки…которой он меня по сути и сделал, заставив покориться ради лечения НАШЕЙ, БУДЬ ТЫ ПРОКЛЯТ ЕГОР, НАШЕЙ! ДОЧЕРИ!

Я еще долго лежала на столе и не могла пошевелиться. У меня болело все тело, и я ненавидела каждую судорогу наслаждения, которые все еще прокатывались по венам. Лучше бы он избивал меня и рвал на части, лучше бы так, чем заставить так унизительно стонать. Разорванное платье и трусики валяются на полу, а искусанные им губы слегка кровят и саднят. Меня шатает от слабости из стороны в сторону пока я подбираю с пола трусики, а по ногам сочится его семя вызывая во мне отвращение и гадливость.

Я до утра просидела в душе отмываясь от каждого прикосновения и ласки. Но они не смывались, они остались где-то глубоко внутри меня навечно. Отголосками презрения к себе и воспоминаниями о том, как впилась в его волосы выгибаясь дугой и кончая…Безвольная, жалкая тряпка. Я могу сколько угодно говорить себе, что все ради Маши…но ведь на самом деле я хотела, чтоб прикоснулся. Хотела его руки и губы…Но не так. Не так.

Тряхнула головой, чтобы отогнать воспоминания, сбросить тяжесть боли…а там внизу он все еще стоит с куклой в руках. Так много иногда проносится перед глазами за несколько секунд. И нет, я не бросилась вниз, чтоб не дать Машу взять куклу…Потому что он ее отец. Потому что он ей нужен. И это только ее выбор.

Где-то внутри все защемило от понимания, что это первая настолько красивая и дорогая игрушка, которую ей купили в магазине и подарили. Она могла о таких только мечтать. И мечтала. Я видела, как она смотрела на нашем старом, тарахтящем, как стиральная машинка, стационарном компьютере, картинки с куклами, игрушками, Нет, она не просила. Только иногда останавливалась у витрин магазинов, а потом смотрела на меня и спрашивала:

«— Мам, а потом, когда-нибудь, когда у тебя появятся деньги, ты купишь мне эту куклу.

— Конечно, милая. Обязательно куплю. Как только появятся я куплю тебе все что ты захочешь».

Я не знаю говорил ли ей что-то Егор, он присел на корточки, продолжая держать куклу. Маша протянула руку и взяла игрушку. Не знаю, что именно я чувствовала в этот момент. Какая-то часть меня хотела топтать подарок ногами, а другая часть была счастлива, что Маше подарили куклу…Он подарил. Каждая девочка мечтает о куклах и каждая девочка, у которой есть только мама, мечтает, что однажды у нее будет папа. И я не могу из-за своей ненависти к Егору лишить ее мечты.

Но в эту секунду дочка, оттолкнула его одной рукой, а второй швырнула куклу куда-то к забору и развернувшись спиной к Егору побежала к дому. Он так и стоял, глядя ей вслед, а я громко выдохнула. Не ожидала от нее. Все же я не так уж хорошо знаю свою дочь. Со мной она всегда была очень нежной…и я впервые видела в ней столько агрессии. Я медленно спустилась по лестнице, а она через одну ступеньку бежит наверх, сопит, кулачки сжаты. Я поймала ее и заставила посмотреть на себя нет, она не плакала, она злилась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Зачем ты меня обманываешь? Кто тебя обидел.

— Никто. Я обидела.

— Кого?

— Его.

— Егора?

Она кивнула и спрятала от меня взгляд, а я взяла ее за аподбородок и заставила на себя посмотреть.

— Как обидела?

— Куклу выкинула. Не хочу я кукол. Я хочу, чтоб он отстал от нас. Он плохой!

— Нееет.

— Да! Ты из-за него плачешь значит он плохой. Я его хотела его убить!

Мои глаза округлились, и я от удивления, слегка пошатнулась.

— Как это убить.

— Убить и освободить тебя. Взяла нож и не смогла.

— Что значит нож взяла? Когда?

Она словно давала мне пощечины одна за одной. Я не могла понять откуда вот это все взялось? Что это за злость такая.

— Ночью, когда ты плакала.

Я взяла Машу за руку и потащила к себе в комнату, прикрыла дверь.

— Маша, ты не можешь дальше себя так вести. Я не разрешаю. Ты меня позоришь, понимаешь? Маме стыдно за тебя!

Надув губы, она смотрела на меня исподлобья.

— Ты ведь не зверек, ты — ребенок.

Но она вдруг отвернулась от меня и демонстративно не смотрела мне в глаза даже когда я пыталась повернуть ее к себе. Упрямо стояла на месте и просто не давала себя ни развернуть, ни сдвинуть с места. А потом резко повернула ко мне лицо.

— Тебе стыдно, что я такая?