Вижу, как в замедленной киносъемке — отец быстро идет навстречу, из джипа выходит Рино, Серафим что-то кричит слугам, потом они наклоняются к машине и кого-то вытаскивают из нее, несут в дом. Мне не нужно было говорить, кого… я почувствовала. Так бывает, когда внезапно немеют кончики пальцев, потом сердце пропускает удары, а потом я вдруг понимаю, что сломя голову бегу по лестнице вниз. Я не дышу. Я погружаюсь в агонию. Быстро. Слишком внезапно, чтобы понять.

Мне больно. Страх. Он липкий, он едкий, он сводит с ума, когда каждая секунда становится столетием, когда собственный взмах ресниц растягивается на часы. Когда нет дыхания.

Ника внесли в залу, тут же положили на каменный пол, я непроизвольно оттолкнула Серафима и опустилась на колени, резко прижимаясь щекой к окровавленной груди. Хочу услышать, как бьется его сердце. Один удар, и я снова смогу дышать. Один удар. Пожалуйста. Господи, пожалуйста.

— Где Фэй? — кричит Влад.

— В городе, поехала на городскую ярмарку. Артур отвез с утра, — голос Рино слышен, как сквозь вату. Яд в действии, она все равно не успеет… уже… Поздно.

— Но он живой… — не знаю, кто это говорит, я жду… Услышала и смогла наконец-то вздохнуть. Лихорадочно трогаю его лицо, бледное до синевы, прижимаю пальцы к шее, пульс очень слабый.

Мне что-то говорят, а я никого не слышу, мне страшно, я в панике, я ничего не понимаю. Разрываю его рубашку, и глаза расширяются от ужаса — на груди три круглые раны, они уже почернели, не кровят — пули из голубого хрусталя прошли навылет, но отравили тело, яд Демонов смертелен. Меня трясет, как в лихорадке. Фэй нет… никого нет. Ему никто не поможет… Никто. Я поднимаю лицо к мужчинам и вижу, как они беспомощно смотрят на меня, потом на Ника, потом снова на меня… Паника становится сильнее. Она топит рассудок, я все еще не могу дышать, его сердце под моей ладонью замедляет бег и с моих губ срывается стон отчаяния. Прижимаю руки к ранам и закрываю глаза. Я могла когда-то. Я могла. Я должна смочь и сейчас. Должна. Остановится его сердце — и мое остановится. Я это знаю. Просто знаю и все.

Воцарилась тишина, глухая, навязчивая, паническая тишина. Ну где же ОНО? Где? Пальцы начинает покалывать, сильнее и сильнее. Я замираю. Не шевелюсь… Да. Вот оно… чужая боль вливается в меня, как тягучая ядовитая масса, окутывает каждую клеточку, наполняя и растворяясь, пальцы печет, ладони горят так, что мне кажется, с них слазит кожа. Приоткрываю глаза, но меня слепит яркий свет, настолько яркий, что на мгновение я ничего не вижу, смотрю в белую пустоту, тело сотрясается от невидимых волн, а потом постепенно перестает печь руки, очень медленно, и столп света рассеивается. Мне все еще больно. Я смотрю на лицо Ника и с ужасом понимаю, что сердце под моими ладонями не бьется… он не дышит. Пожалуйста, дыши… дыши… дыши, черт возьми.

Легкий стук и грудная клетка едва приподнимается под моими руками. Настолько незаметно, что почувствовать могу лишь я. Еще и еще… сильнее… сильнее. Теперь я вздохнула так громко, что заболели ребра, и в глазах потемнело на секунду, меня продолжает трясти.

Чувствую, как по щекам катятся слезы, мой подбородок мокрый, а я смотрю на бледное лицо Ника и вижу, как дрогнули его ресницы. Теперь мое сердце бьется так сильно, что мне кажется, я потеряю сознание. От слабости кружится голова.

Он открыл глаза… взгляд затуманен… Смотрит на меня, и я тоже дышу… Все быстрее и быстрее, задыхаюсь. Вот и все… Живой. Он живой… Я медленно встаю с колен, чувствую, как мне кто-то помог, непроизвольно подношу руку к щеке, вытирая слезы.

Как в тумане прохожу мимо отца, Рино и Серафима, и медленно поднимаюсь по лестнице. Колени подгибаются. Мне нужно лечь… нужно лечь. Ненадолго.

Когда наконец-то чувствую под головой подушку я понимаю, что как бы сильно и безумно не любила… понимаю, что сошла бы с ума, если бы не смогла его спасти… я даже, кажется, почти простила… но я не хочу больше впускать его в свою жизнь. Он должен жить, дышать со мной одним воздухом, но не рядом. Я больше не вынесу его лжи, я больше не хочу биться в агонии, я встала с колен и это конец, как бы больно мне не было.

***

— Марианна, девочка моя, почему ты ушла? Ведь я знаю, что больше всего на свете ты всегда хотела быть рядом с ним.

— Мне плохо пап, меня вымотало, нужно немного полежать. ОН долго здесь пробудет?

Я не смотрела на отца, не хотела, чтоб он видел боль в моих глазах. С нас всех хватит боли. Мы ее хлебнули больше, чем кто бы то ни было.

— Ты ведь сама видела, что он лишь несколько секунд назад вернулся к жизни. Я понимаю, что тебе больно видеть его, но неужели ты хочешь, чтобы он покинул дом в таком состоянии? В него стрелял снайпер, в центре Асфентуса. Наверняка, он может повторить попытку покушения.

По моему телу прошла дрожь, и сердце болезненно сжалось, но я так и не повернулась к отцу.

— Нет, я просто спросила, как надолго он здесь, вот и все. Мы же хотели уехать вечером домой.