Эти ублюдки… они словно игрались с молодыми вампирами, получая настоящее садистское удовлетворение от установленных ими же жестоких правил. И Сэм, и Велес впоследствии поняли, что основным условием игры было не трогать их. Остальных можно было рвать клыками, когтями, отрубать головы, присылать живыми, но с настолько искореженными мозгами, что те стояли каменными статуями и с ужасающей улыбкой на губах резали сами себя. Тот парень, державший на вытянутой руке голову своего же брата. Он был запрограммирован на то, чтобы вернуться к своим обратно. Именно так ублюдки и узнали их местоположение. Но Сэм никогда не забудет эту напряженную фигуру почти мальчика, которая глядела опустошенными глазами на королевских отпрысков, неприкосновенных и невредимых. Сэм никогда не забудет, как бросался Велес к своему другу в попытке отнять нож, но тот не позволял даже прикоснуться к себе, а когда Велесу все же удалось выбить оружие из рук парня и вырубить его ударом в челюсть, чтобы связать… тому понадобилось пара часов, чтобы в самый ответственный момент, когда все они бежали из одного хода в другой, молча встать и все с той же окровавленной отчужденной улыбкой продолжать вырезать из себя куски плоти.

Возможно, кто-то сказал бы, что Сэм должен быть благодарен отцу, сохранившему ему жизнь… а он все больше ненавидел это исчадие Ада. И его ненависть подпитывалась воспоминаниями об оставленных под лучами солнца друзьях и нечеловеческим чувством вины перед ними.

И, наверное, нет. Он не чувствовал себя уставшим. Изможденным. Истощенным. И не столько с борьбой с реальными врагами, сколько с образом любящего Ника в голове матери и сестры.

Перед глазами всплыло воспоминание, как вокруг траншеи, в которой прятались они с Велесом, взорвалась земля, как падали на их головы с затянутого тучами неба комья грязи, смешанные с останками тел нейтралов и не успевших превратиться в прах соратников. Сэм ощутил, как начало покалывать пальцы даже сейчас от желания прикрыть голову ладонями. Они не были хорошо обученными воинами, видевшими на протяжении долгих лет смерть и кровь. Они были двумя испуганными подростками, впервые столкнувшимися с ужасами войны. Они закричали. Но он кричал не от страха, а от безысходности, когда вдруг показалось, что это он… это Морт решил все-таки избавиться от них наконец. Он слышал истошный крик, накрывшего его своим телом Велеса, и думал о том, что на самом деле боялся умереть именно так — по приказу родного отца.

Но затем, когда осели клубы дыма, грязи и пыли, они увидели Рино вместе с Арно, перемазанных землей и кровью. Именно Смерть со своим помощником и помогли им вернуться из того капкана, в который загнали парней нейтралы, в убежище. В то время, как его мать "занимала" мужа. Собой. Сэму пришлось закрыться от ее мыслей, чтобы не начало корежить от той смеси эмоций, которые сотрясали Марианну в тот момент. Уверенный, что Ник не причинит физического вреда беременной жене, и поэтому не желая становиться свидетелем их встречи.

Он думал, сможет привыкнуть к этому ее состоянию. Он ошибся. Его начала раздражать всеобъемлющая любовь и вера в Ника с ее стороны. И он безумно, дико разозлился, узнав, как сильно она рисковала ради него. Рисковала собой, нерожденной малышкой, оставленными в убежище детьми для того, чтобы спасти его задницу. Чувство вины становилось все больше и больше, обрастая словно снежный ком новыми слоями отчаяния и ненависти к отцу.

Сэм вернулся в реальность, услышав тихий голос сестры, полный праведного гнева. Он ее не слушал, да и ни к чему было слышать слов, он знал — как всегда, защищает Мокану. Сэм решил сыграть на другой ноте. Ему надоело спорить с Ками. Он хотел тишины. Хотел одиночества. Им удалось с Рино и Арно притащить в убежище около ящика крови, но, дьявол, как же это мало было для всех тех, кто там прятался. И сейчас он просто хотел набраться сил. Война еще не окончена, и Самуил просто не мог позволить себе раскиснуть в самом ее разгаре. Именно поэтому он вскинул бровь, снова открывая глаза, и протянул тихо-тихо, зная, что Ками услышит.

— Лучше скажи, это он тебе написал снова?

Плечи Ками напряглись, она поджала губы и вскинула голову, стиснув в руках смартфон.

— Он, действительно, безбашенный ублюдок, если продолжает общение с тобой.

— Он не делает ничего плохого.

— Всего лишь нарушает мой запрет.

— Ну, скажем так: я давно не маленькая девочка, чтобы ты мог распоряжаться, с кем мне дружить, а с кем нет, Самуил.

Злится. Дышит тяжело. Это хорошо. Пусть злится из-за этого утырка, не значащего абсолютно ничего в их жизни, чем из-за отца.

— До тех пор, пока ты остаешься мой МЛАДШЕЙ сестрой, — выделил голосом, усмехнувшись, когда она так ожидаемо закатила глаза, — именно я буду определять твое окружение, малышка.

— Черта с два.

— Фу, как некрасиво для принцессы.

— Сэм, я серьезно: не вмешивайся в то, что тебя не касается.