Голос сорвался на рыдание. Оседая на землю, чувствуя, как хватает внизу живота волнообразной болью, и я словно разделилась на две части, и одна прекрасно понимает, что меня использовали. Меня и Сэма… что они все вынесли Нику приговор в очередной раз. И я никогда им этого не прощу. В этот раз не прощу… потому что это они виноваты во всем. Они чужую войну превратили в междоусобную. В нашу личную. А я не хочу воевать. Не хочу быть наживкой, я к своему мужчине хочу. Я ребенка хочу спокойно родить.

— Мама, — как сквозь вату, которая закладывает уши вместе с пульсирующей болью в висках, — Мам, он жив. Отец. Слышишь? Я бы не позволил им. Ты мне веришь?

Я не хотела его слышать. Я погрузилась в самый жуткий кошмар наяву, где мне снова и снова приходилось делать выбор между теми, кого я люблю больше жизни.

— Конечно, жив, — едва шевеля губами, — я бы почувствовала, если бы его не стало.

Но кто знает… может быть, он уже, и правда, мертв… или умирает. Внутри. Сэм тряс меня за плечи, а я смотрела сквозь него и видела глаза своего мужа, когда он понял, что я ушла, а его в этот момент убивали. Когда он понял, что я усыпляла его бдительность, чтобы привести к дому, в котором он так жадно и трепетно любил меня, убийц. И мне нечего сказать в свое оправдание… Он не поверит. Ник никогда не верил в слова. Только в поступки. И он не умеет прощать. Этот Ник точно не умеет. Мне страшно было подумать, что он испытал в тот момент, когда понял, что это сделала я… Я. Потому что меня использовали и обманули мои близкие… те, кому доверяла. Перевела затуманенный взгляд на Сэма:

— Если ты когда-нибудь поднимешь оружие против своего отца, я не прощу тебя, Сэм. В этот момент ты убьешь меня. Я не стану выбирать кого-то из вас. Я выберу смерть. Лучше смерть, чем смотреть, как вы убиваете друг друга.

— Тебе не придется, — провел ладонью по моей щеке, — я так люблю тебя, мам. Я хочу, чтоб ты снова была счастлива… я хочу, чтоб ты жила. У меня все внутри разрывается, когда ты страдаешь из-за него.

— Но я не буду счастлива, родной. Без твоего отца это невозможно, — прошелестела едва слышно, снова чувствуя, как режет живот болью, и ребенок бьется внутри.

— Я знаю. Ты всегда любила его больше, чем нас.

Схватила сына за воротник и дернула к себе, чувствуя, как по щекам градом текут слезы и в горле дерет от едва сдерживаемых оглушительных рыданий.

— Запомни раз и навсегда: нет такого — любить больше или меньше. Нету. Нет такого — заставлять мать делать выбор, потому что она всегда выберет дитя, а потом… потом будет гнить заживо, а не жить. Он — твой отец, он породил тебя на свет…

— Насилием над тобой? Разве это был акт любви?

Я не поняла, как ударила его по щеке. Впервые в жизни подняла на него руку, и Сэм замер, как и я сама.

— Никогда не суди о том, чего ты не знаешь. Никогда и никого не суди, пока сам не надел те же сбитые сапоги и не прошел той же дорогой.

— У меня будет иная дорога. Я никогда не подниму руку на женщину.

— Никогда не говори никогда, Сэм… Я тоже никогда раньше не поднимала на тебя руку. Просто запомни: убьешь отца — убьешь и меня вместе с ним.

— А если он… если это он убьет меня, что ты будешь делать тогда?

— Если бы он хотел тебя убить, мы бы с тобой уже здесь не разговаривали. Он никогда не причинит тебе зла. Чтобы ты ни натворил, Сэм, как бы ни проклинал его, он не тронет тебя — запомни это.

— Никогда не говори никогда, мама.

— Я знаю, что говорю. Это исключение. Это то "никогда", которое не случится с тобой. Он, скорее, позволит изрезать себя на куски.

— Как ты всегда его защищаешь. Почему? Почему ты. после всего, что он сделал? — лицо сына исказилось как от боли.

— Потому что он мой муж. Потому что он отец моих детей, и я сделала этот выбор. Я была, есть и буду на его стороне, чтобы он ни совершил.

— Даже если он решит убить тебя?

— Даже если решит, я протяну ему нож и подставлю под него горло, значит, это моя вина.

— Это какое-то безумие, — прошептал Сэм, отшатнувшись от меня.

— Возможно. Но это мое безумие. И никто не имеет права меня судить, потому что никто и никогда не будет мной и не поймет, ЧТО я чувствую и ЧТО он чувствует ко мне.

— Но он тебя бросил. Нас бросил в который раз.

— Это мы его бросили… а он до последней секунды будет с нами.

— Я не понимаю тебя.

— И не поймешь… хотя, может быть, когда-нибудь. Ты даже не осознаешь сам, насколько ты похож на своего отца.

— Нам пора ехать. Нейтралы начали прочесывать лес, — сказал Зорич, но я даже не посмотрела в его сторону.

Я оперлась на руку Сэма, вставая с земли и чувствуя, как постепенно отпускает боль в груди, прижимая руку к этому месту и оглядываясь на макушки деревьев, как будто они скрывают от меня Ника живой стеной лжи и предательства, шелестя сухой листвой на ветру.

Мы приехали в закрытое поместье Рино, которое он отстроил прямо в катакомбах носферату и где мы были в безопасности. Довольно относительной. Учитывая, что у Нолду об этой войне было свое мнение, и он не принимал ничью сторону, он увидел для себя возможность выйти из-под контроля, и лишь страх перед Рино сдерживал его от того, чтобы не стать нашим врагом.