— Вы обязаны пойти со мной. Вы слышите? Все изменилось. Все не так, как вы думаете, и не так, как вам кажется. Он не отпустит вас.

— Что ты говоришь? И ты… ты во все это веришь?

— Я верю своим глазам, а мои глаза видели, как взорвалось здание, в котором должны были быть вы… И приказ отдавал он.

— Ник не знал. Ты не можешь так думать… ты не можешь вот так о нем. Столько лет. Ты же его знаешь… и…

— Вот именно. Я его знаю… Точнее, знал. Тот Ник сначала выкроил бы свое сердце из грудины и даже потом вернулся бы с того света, чтобы спасти вас и своих детей… а этот отдал приказ вас убить и отдал приказ окружить и схватить собственного сына. Я уже ни во что не верю, но я верю в клятвы, и я дал клятву прежнему Николасу Мокану, что буду защищать вас и его детей ценой собственной жизни, и мне плевать, если для этого мне потребуется защищать вас от него самого. Идемте.

Слишком эмоционально для всегда спокойного ищейки, и мне вдруг стало невыносимо больно, так больно, что захотелось заорать: "И ты, Брут?".

— Я никуда не пойду. Я доверяю Нику. Я верю ему, как себе. Он спасет всех нас. И ты… ты не можешь ему не верить. Это же Ник.

— Это больше не Ник. Это нейтрал. И он всем нам доказал это.

— Ты не понимаешь. Он воюет за нас, просто в тылу врага. Он рискует ради нас. Я чувствую. Я это вижу. Я знаю-ю-ю.

— Ничего вы не знаете. Они загнали Сэма в ловушку, и ваш сын ранен. Вы должны пойти со мной, может быть, он умирает.

Внутри, там, где бьют в солнечное сплетение, сильно защемило, как от нехватки кислорода, и я схватилась за живот, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

— Ранен?

— Да. Сэм ранен и он зовет вас. Хватит искать оправдания тому, чему их найти невозможно. У нас нет времени, если вернется охрана, меня убьют, а вас уже точно никуда не отпустят.

И я ушла с ним. Я ушла. Чувствуя, как от ужаса происходящего начинаю сходить с ума. Разрываться между Ником и Сэмом… и это невыносимо больно. Это настолько адски больно, что у меня внутри все разъедает серной кислотой и хочется рвать на себе волосы. Зорич выводил меня из леса, продираясь через чащу, разрубая кустарники и прокладывая дорогу там, где ее, по сути, и нет вовсе. Я ехала сюда совсем другим путем, а мне казалось, что Серафим словно боится чего-то и сильно торопится. Мы вышли из леса не со стороны Асфентуса, а со стороны дороги. Там нас уже ждала машина, в которой за рулем сидел мой старший сын.

— Мам. Что вы так долго? Давай, быстрее. Здесь не самое безопасное место.

Всхлипнув, я бросилась к нему, а потом остановилась, прижав руки к груди, и тогда он вышел из машины, а я, отрицательно качая головой, попятилась назад.

— Ты… ты не ранен?

— Конечно, не ранен, — и перевел взгляд на Зорича.

— У меня не было выбора, она отказывалась идти.

Я смотрела то на одного, то на другого, и внутри опять начало жечь раскаленным железом. Они меня обманули. Зорич обманул.

Внезапно затрещала рация в машине, и я узнала голос одного из ищеек:

— Весь отряд разбит. Изгой тяжело ранен. Везем в лазарет. Нужна подмога и кровь для тяжело раненых.

Голос Рино в рации ответил:

— Я говорил, не соваться туда. Говорил не лезть. Я удивлен, как он не поубивал вас всех.

— Вершителя тоже нехило зацепило, Изгой нанес ему удар…

Сэм выхватил рацию из машины и отключил, а я все чаще и тяжелее дышала, глядя на них обоих… со свистом, всхлипывая на каждом вздохе. Я оттолкнула Серафима и бросилась к лесу. Обратно. К нему. Но Сэм поймал меня, схватил за плечи и прижал к себе.

— С ним все хорошо, мам. Все хорошо. Не ходи туда.

А я вырывалась с молчаливым ожесточением, сбрасывая его руки, стиснув зубы и чувствуя, как меня колотит от понимания, что здесь произошло. Я закричала и вцепилась пальцами в рубашку сына, чувствуя, как сводит в онемении ледяные пальцы.

— Он. Твой. Отец. А вы… вы, — захлебываясь и силясь сказать хотя бы слово, но голос не слушается и срывается, ломается, — Вы сделали из меня приманку, чтобы убить его? Твоего отца. Ты хотел его смерти… Сэм? Хотел? Отвечай мне. Смотри мне в глаза и отвечай.

Колени подгибаются, и уже сын держит меня под руки, не давая упасть.

— Не хотел, ма. Не хотел. Они за тобой пошли. Я ради тебя.

— Не надо ради меня. Он бы не тронул. Ясно? Он бы меня не тронул. Ни меня, ни вас. Как ты этого не понимаешь? Ты. Слышишь? Не смей никогда против отца. Никогда. Как ты мог…