Стало страшно… страшно, что он говорит это серьезно, но в тот же момент я уловила блеск в его глазах, и по телу прошла ответная дрожь мурашек. Медленно подошла и стала напротив Максима.

— Ко мне подойди.

Я сделала еще один шаг, а он схватил меня за платье и подтащил к себе. Резко задрал подол и посмотрел вниз, а я шумно выдохнула и ощутила, как сердце больно забилось в груди и дышать стало намного сложнее.

— Снимай, — щелкнул резинкой моих трусиков. Я хотела отбросить его руку, но он схватил меня за бедро и удержал сильнее. — Снимай, я сказал. Давай. Сама снимай. Условия сделки ты помнишь.

Я стиснула челюсти и стянула с себя трусики, позволила им упасть вниз и повиснуть на щиколотках. Максим резко коленом раздвинул мне ноги и совершенно неожиданно, удержав меня за поясницу, вошел в мое тело указательным пальцем на всю длину.

— Т-ц-ц-ц… как думаешь, ты всегда течешь, когда боишься, что тебя изнасилуют? Или это впервые?

Толкнулся пальцем внутри и вытащил его из моего тела, рассматривая на свету, как он блестит от моей влаги.

— Мокрая, дрожащая от ужаса несчастная жертва. Так ты зачем пришла? Чтоб сказать, что не хочешь ехать в Прагу? Или чтоб я тебя избил и изнасиловал?

Вытер палец о подол моего платья, продолжая смотреть на меня снизу вверх, но при этом маленькой и ничтожной чувствовала себя я. А мне хотелось провалиться сквозь землю. Колени предательски дрожали. Я чувствовала себя униженной до такой степени, что на глаза навернулись слезы.

— Я хочу видеть твои соски, они тоже боятся насилия? И поэтому так сжались. Покажи мне свои соски, Дарина. — голос звучит низко, но угрожающе безапелляционно. — Сейчас.

Как пошло, отвратительно откровенно и так… так обжигающе возбуждает. Я расстегнула пуговицы на груди и позволила платью сползти с плеч. Ткань предательски зацепилась за твердые кончики. Они затвердели еще сильнее от его взгляда. Усмехнулся и пустил дым в мою сторону.

— Расстегни мне ширинку и сядь сверху. Я хочу, чтоб ты ублажила меня. Сама. Давай отрабатывай условия сделки. Если мне понравится — дам поблажку. — и снова усмехнулся, а у меня по всему телу прошла дрожь ярости и… да, да, да, да, я испытала возбуждение. Не знаю почему. Не знаююю, я ничего с ним не знаю и не понимаю.

— Расстегивай.

Кивнул на свою ширинку и посмотрел мне в глаза, никогда и ни у кого я не видела настолько тяжелый взгляд. Порой невыносимый своим давлением на волю, психологически ломающий.

— Нет. Я не стану этого делать.

— Станешь. Расстегнешь ширинку, раздвинешь ноги, сядешь на мой член и будешь скакать на нем, пока я не кончу. Я так хочу. А ты не хочешь узнать, что значит нарушать условия сделки. Тебе не понравится то наказание, которое за этим последует.

Наши взгляды скрестились, и я физически почувствовала, что проигрываю, он все равно заставит. Найдет способ и сломает, и это только начало. Проверка на прочность. Максим раздвинул ноги и, откинувшись на спинку кресла, снова легким небрежным кивком показал на свой пах.

— Приступай.

Он склонил голову набок и облизал нижнюю губу. Расслабленный, довольный собой, упивается собственным превосходством. Я не знала, что чувствую в этот момент: ненависть, страх или патологическое возбуждение, глядя на красноречиво выпирающую выпуклость под ширинкой его элегантных серых брюк.

— Максим… пожалуйста, мы ведь можем иначе.

— Закрой рот и делай, что я сказал. Я хочу так. Расстегни, — зарычал так, что зазвенел бокал на столе и стекла в шкафу и окнах. — Я просто сказал тебе расстегнуть. Сделай то, что я сказал. Не надо разговаривать. Разговаривать будешь, когда я скажу.

Я ощутила первые отголоски страха, наклонилась, расстегнула его штаны, моя грудь колыхалась, пока я возилась со змейкой, и я знала, что он на нее смотрит.

— Подними платье, возьми член рукой и садись на него.

Смотрит вниз на свою плоть и на мои пальцы, которые обхватили его эрекцию, невольно прошлись по узловатым венам и бархатной головке.

— Сядь, — рявкнул, уже не сдерживаясь, и я ввела в себя его горячий и каменный член, а он дернул меня за волосы сзади, заставляя изогнуться и принять его полностью. А потом схватился за поручни кресла.

— Работай, Дарина. Сначала медленно.

Увидев его взгляд, я и ужаснулась, и содрогнулась от похоти одновременно. Безумие, расплавленное в ненависти, и дикое желание. Отражение в синем ядовитом безумии — я на нем, одетая, истекающая соками, униженная и раздавленная. Такая беззащитно жалкая перед этим дьяволом, красивым, как смертный грех.

— Двигайся, черт возьми, шевелись. Давай. Не надо играться в девственницу.

Приподнялась и опустилась обратно. Тяжело дыша, смотрела на его лицо, на то, как заострились черты, и на эту сигарету между полных губ.