— Нееет. Максим. Не уходи. Умоляю. Я на все согласна, только пощади женщину и ребенка. Я сделаю все, что ты пожелаешь. Все, чтобы ты не захотел. Отпустите их. Не становись детоубийцей. Не надоооо. Это могла бы быть наша…

— МОЯ. НЕ НАША. ТОЛЬКО МОЯ ДОЧЬ.

Рявкнул мне в лицо, и я упала на колени, обхватила его ноги руками. Прижалась к ним всем телом, подняв на него заплаканное лицо в мольбе:

— Пожалуйста, отпусти их. Я во всем виновата. Они просто люди. Просто женщина и мальчик. Пожалей. Меня не жалей, а их пожалей… Отпусти, заклинаю тебя. Ради дочки, отпусти.

Рывком поднял меня с колен и притянул за локти к себе.

— Значит, согласна на все? Предлагаешь мне сделку?

Я подняла голову, надеясь, на сострадание, надеясь, что смягчила его, но нет, он смотрел на меня с холодной решимостью, сжав челюсти с такой силой, что на них играли желваки.

— Сделка, — повторила, едва шевеля губами.

— Уверена, что согласишься играть по моим правилам и во всем подчиняться мне? Выполнять все мои капризы?

Я подняла на него лицо, залитое слезами, испытывая жалкую надежду, что он сжалился, и его тронули мои слезы. Но Максим ухмылялся. Он словно наслаждался моей болью. Его глаза хищно блестели.

— Никогда нем думал, что мне доставят радость твои слезы. Но я ошибался. Нет ничего вкуснее, чем смотреть, как тебе больно. Так на что ты готова ради того, чтобы я отпустил их?

— На все, отпусти женщину и ребенка, и я сделаю все, что ты захочешь.

Он меня заставил смотреть себе в глаза, удерживая за подбородок.

— Ммм. Реально согласна. А ты не думала, что это может быть больно? Что быть моей игрушкой и шлюхой это вовсе не быть моей малышкой и женой? Откуда ты знаешь, какой я с блядями? Я буду драть тебя, когда захочу и куда захочу в любую дырку, в любой позе и в любом месте. Ты уверена, что хочешь узнать о моих самых мерзких фантазиях и исполнить их? А хочешь? — он увлекся, его трясло от возбуждения и словно предвкушения. — А ведь я сейчас дам тебе выбор. Убью их всех троих, а тебя отпущу. Дам свободу. М? как тебе? Отпущу тебя завтра, когда их тела похоронят где-то за городом.

Я судорожно глотнула воздух.

— Отпусти их, пожалуйста…

— Неужели это "да"? Больше права выбора не будет. Я буду играться с тобой, пока ты мне не надоешь и мне не захочется тебя вышвырнуть. И как раньше никогда не будет. Ты теперь бесправное никто. Моя кукла. И ты будешь выполнять все мои приказы. Самые разные.

Я кивнула и закрыла лицо руками, услышала сквозь гул в голове.

— Антон, завяжите ей глаза и вывезите отсюда. Дай ей денег и вели убираться из города. Начнет трепаться, ей и ее пацану отрежут языки. Этого… эту мразь пытать, пока не откроет имена.

Максим спрятал сотовый в карман и посмотрел на меня, я уже не содрогалась от ужаса, я была близка к обмороку. Все мои страхи, все мои опасения и самые жуткие кошмары воплотились наяву.

— Вот и все. Ты все же выбрала меня, моя девочка. Не важно, как я выдрал этот выбор, но он состоялся, — наклонился к моему уху, — теперь я буду трахать тебя, как последнюю бл***дь. Как захочу, куда захочу и где захочу… И еще… ты больше не увидишь мою дочь. Матери-шлюхе не светит общаться с моим ребенком. Ты здесь для того, чтобы развлекать меня по первому зову. Пока мне это не надоест и не вышвырну тебя, как отработанный материал.

Ну вот и все. Что теперь будет со мной? Что будет дальше со всеми нами? Как жить в этом кошмаре? Я ведь совершенно не знаю Макса. Я не помню его. Мои сведения обрывочны. Либо жуть, которую рассказывал мне Дима, либо то ошибочное приторно-горькое сумасшествие, которым окутал меня мой муж, заставив обезуметь от любви к нему. Влюбиться в него заново с такой силой, что этот ураган сметал все доводы рассудка. Стало страшно, что как тогда уже не будет. Погасло то ослепительное солнце в его глазах, которое грело меня. Максим любил меня прошлую. А настоящую… настоящую он так и не понял, не принял и возненавидел. Первые дни я боялась, что он поступит со мной как когда-то, как в тех сведениях из больницы, которые мне показали. Боялась побоев и насилия. Но ничего подобного не происходило. Максим больше не ударил меня ни разу. Ооо, я действительно плохо его знала, потому что никто не говорил и не предупреждал, что он может пытать меня психологически, извести так, что я не буду знать, куда себя деть. Я осталась одна. Как те, кто ждут приговора в камере и считают секунды, которые кажутся им бесконечными. Так и я. Я ждала его приговора. Наверное, ему нужно время, чтобы остыть и решить, как поступить со мной дальше. В сердце теплилась надежда — ведь он меня любит, возможно, пощадит, и меня не ждет та же участь, что и других его женщин. Ведь я не другая — я его жена.