— Ты, наверное, в это не поверишь… я и сама не верю. У нас будет сын. Слышишь, Миша… сын…
Он распахнул глаза внезапно, широко, выгнувшись дугой на постели. И я тут же склонилась над ним
— Я здесь. Я с тобой.
Он не мог никак отдышаться, не мог сфокусировать взгляд на мне, его всего трясло. Пока вдруг не встретился со мной взглядом и не притянул с рыком к себе, выдирая иголки из вен, сжимая меня сильно дрожащими руками.
— Живаааа… моя девочка, ты жива. — шепчет хрипло, стонет каждое слово, — С ума сойти… живая. — сопит, рвано дышит и весь дрожит, — мне снился страшный сон… жуткий. Я видел, как ты умираешь у меня на руках. Вокруг холод адский и ты истекаешь кровью. А потом этот туман. Я орал как безумный….орал над твоим телом.
У меня сердце зашлось… Я поняла, что он видел. Видел меня глазами Моргана. Значит я не ошиблась… не ошиблась. Нет Моргана и нет Миши… нет имени. Есть он… есть тот, кого я обречена любить вечно.
— Я жива, и ты жив… и наш мальчик тоже жив.
Смотрит с неверием… а я качаю утвердительно головой.
— Да… я жду от тебя ребенка, М… Миша. У нас будет малыш.
Потянул к себе и я склонила голову к нему на грудь, позволяя длинным пальцам мужа перебирать мои волосы и тяжело вздыхая при мысли о Джейсоне… со мной остались все кроме него….все, кроме младенца, которого я полюбила всей душой. Но его взять с собой невозможно…
Миша быстро шел на поправку. А у меня ничего не нашли. Ничего кроме совершенно здоровой беременности и парочки ссадин на руках и ногах, хотя Миша утверждал, что вытащил из моей спины ветку дерева, на мне не было никаких следов. На следующий день в больницу сбежалась толпа журналистов. Они пытались пробиться ко мне или к Мише, осаждали здание со всех сторон и даже залазили на деревья, чтобы снимать наши палаты сотовыми телефонами и камерами.
Папарацци занимался помощник Миши — Денис. Он не был ни на кого похож и мне так было намного спокойнее. Иначе казалось, что я потихоньку схожу с ума. Как казалось тоже самое ТАМ. В ТОМ мире. Еще какое-то время я ждала, что могу открыть глаза и оказаться в другой реальности, но этого не происходило… И какая-то часть меня испытывала разочарование. А какая-то понимала с тоской, что там все было кончено… там меня не стало. Там остался только Морган…
Уже перед самой выпиской я ожидала внизу возле приемного отделения наши документы как вдруг услыхала детский плач. Он доносился издалека. Я вначале подумала. Что это ребенок кого-то из посетителей, но плач доносила из палаты и не прекращался. Анна как раз вынесла мне файл с выписками.
— Здесь рекомендации по лечению. Михаилу нужно будет пройти еще одно обследование через несколько месяцев. Берегите себя. Это чудо, вы понимаете? То, что с вами произошло настоящее чудо.
Оооо, она даже не представляет, что с нами произошло и если бы знала, то упала бы в обморок еще раз. И снова послышался плач. Я резко обернулась.
— Разве это не больница для взрослых? Или здесь есть детское отделение?
— Нет… нету. Младенца привез какой-то мужчина… нашел в снегу. Кто-то выкинул малыша на мороз. Вот пока он здесь. Ему оказали первую помощь. Скоро приедут соцслужбы и его перевезут вначале в детскую больницу, а потом в дом малютки. — она посмотрела на часы, — Простите, мне надо идти.
Анна ушла, а я стояла в коридоре, прижимая файл к груди и чувствуя, как сильно колотится сердце. Ребенок заплакал снова, и я пошла на звук. Отыскивая помещение, ступая неуверенными шагами. Толкнула дверь палаты и едва подойдя к кроватке, уронила файл и мгновенно почувствовала, как слезы обожгли горло и глаза. Младенец был похож на Джейсона как две капли воды. Даже такое же пятнышко на маленьком запястье. Он, кричал тапка горько, так одиноко, так разрывая душу, что я не выдержала и схватила его на руки, прижала к себе, целуя сладко-пахнущую макушку.
— Тшшш, маленький мой, сладенький, мама здесь. тшшшш. Ребенок начал успокаиваться и прятать личико у меня на шее. Вертеть головкой как это делал Джейсон.
— Эй! Вы зачем его взяли?
Обернулась с малышом к санитарке, стоявшей в дверях.
— Хватаете, к рукам приучаете, а нам потом слушать этот ор. Детдомовских на руки не берут, ясно?
— Он не детдомовский! — сказала я и покачала ребенка, чувствуя, как маленькие ручки обнимают меня за шею.
— Он мой.
Ее глаза округлились и седые брови приподнялись вверх.
— Как это ваш?
— Теперь мой.
Кусая губы, я смотрела как Миша пытается идти самостоятельно по коридору, делая неуверенные шаги все еще израненными ногами. А я иду к нему навстречу с ребенком на руках. Счастливая и в тоже время ужасно напуганная тем, что он может отказаться забрать малыша…
— Кто это…?