И насрать кто ее мать. Она его. Он ощутил это всем своим огрубевшей, заиндевевшей душой и… не захотел принять. Не знал, что чувствует к ней. Но точно знал, что потерять ее равносильно тому, что он потеряет самого себя.

Он чувствовал боль. Агонию. Ломку от которой выкручивало кости. Больно даже сделать вдох или выдох. Горло раздирало и распирало раскаленным, першащим песком. Вонзаясь в самое сердце тонкие лезвия резали его, кромсали, перемешивали в фарш все внутренности. Его выворачивало наизнанку пока сидел в детском отделении и ждал… ждал, когда существо умрет.

А перед глазами мелькали картинки из прошлого. Из самых ярких и изматывающих кошмаров. Они были острыми и натуралистичными настолько, словно все произошло несколько минут назад. Он потерял единственную любимую женщину — свою маму. Никогда в своих мыслях он не называл ее «мать». Только мама или Сарнай, или… или плачущий кровью мальчик шептал в тишине больное и обнаженное до костей «мамочка». Он любил ее до сумасшествия. Боготворил. Вознес высоко на пьедестал и …не позволял себе заходить в склеп своей души потому что похоронил ее вместе с Сарнай.

Как же ему хотелось ее защитить, убить каждого, кто посмел косо смотреть или обидеть. И эти вопли… Он слышал их как наяву. Содрогался вспоминая, как видел одну и ту же ужасающую картину — женщину на коленях, закрывающуюся руками и нелюдя, замахивающегося ремнем или пинающего ее ногами в живот и в лицо. А иногда… иногда этот нелюдь взбирался на нее сверху и дергался на ней, пока она стонала от боли. Он скалился, рычал, а маленький звереныш кидался на него и пытался стащить с матери за что получал кулаками по голове и оказывался запертым в погребе.

Иногда он слышал молитвы. Она просила у бога защитить ее сыночка, уберечь его от боли и невзгод, просила для него счастья и любви. Маленький Хан обнимал ее, подставляя лицо поцелуям, прижимаясь к ней всем телом и жмурясь, чтобы не видеть синяки на ее лице.

— Прости, мой маленький… прости, что видишь это все… если бы я могла тебя защитить… если бы могла уберечь. Заботься о своих детях… жизнь отдай за них… ты сможешь, ты сильный, я верю в тебя. А об этом… Ты вырасти и забудь. Заклинаююю. Забудь.

Но он не забыл. Он помнил все до мельчайших подробностей и никогда не позволил бы себе забыть… Но запрещал ворошить воспоминания. До того, как не увидел Эрдэнэ в кювезе и не услышал приговор врачей… Слова мамы пульсировали в голове, отдавали в виски и ныли как свежие ссадины или синяки.

Это был самый адский день в жизни врача.

Хан ворвался в его кабинет и швырнул ему сотовый, где на само воспроизводящемся видео жена хирурга и его малолетние дети, привязанные к стульям тряслись от ужаса и рыдали, под дулом автомата.

— Если ребенок умрет — им вышибут мозги.

Врач трясущимися руками поправил шапку и надел на лицо марлевую повязку.

— Я не волшебник!

— Ты сегодня станешь самим Иисусом или я стану Иродом для твоей семьи и вырежу их, как скот.

— Я всего лишь врач и я выполню свою работу. А вы… если вы детоубийца — выполняйте свою.

Она выжила. Хана впустили в реанимацию и позволили посмотреть на нее.

— Как вы назовете вашу дочь? — спросил врач, снимая перчатки и вытирая пот со лба, — Я знаю вы до сих пор не дали ей имя.

Но Хан его не слышал. Протянул руку и коснулся крошечных пальчиков, сжатых в кулачок.

— Эрдэнэ.

И пальчики вдруг крепко обхватили его палец.

Он не знал, что к ней чувствует. Знал только одно — уничтожит каждого, кто причинит ей боль. Но так и не назвал ее дочкой… ни разу.

Я впервые вышла во двор его дома. Со мной случилась какая-то метаморфоза после этого поцелуя. Она была едва заметной, и я не сразу поняла, что произошло… но внутри меня исчез дикий ужас. Как будто мне удалось прикоснуться к страшному смертельно опасному хищнику и понять, что меня не сожрали за это и даже не укусили. А сам хищник отступил назад… То ли перед новым прыжком, то ли решил повременить с расправой. И это не случайность. С Ханом нет никаких случайностей. Он приказал отвезти меня домой, а сам так и не появился.

Вышла на улицу и вдруг поняла, что больше не испытываю адской дрожи во всем теле от одной мысли, что столкнусь с ним. Ведь наши столкновения неизбежны и мне теперь никуда от него не деться.