Боль от потери любви — это такое же болезненное ощущение, будто человека не стало совсем, но его не стало только для тебя. И самое страшное — понимать, что в этом моя вина, и он никогда не простит… и я себя не прощу за то, что его для меня больше нет. И сердце больше не бьется. Оно качает кровь, оно работает как положено, но его на самом деле нет.

Вспомнила самый первый день в этом номере, самый первый день в своей замогильной тишине. Без голосов детей, без Руслана и его запаха по ночам. Я металась, кричала и выла. Ко мне несколько раз стучали и спрашивали — не нужна ли мне помощь.

Воспаленный мозг отказывался верить в конец, отказывался принимать происходящее. Бывало я резко распахивала глаза и бросалась к окну — а вдруг он приехал. Узнал, что я себя оклеветала и приехал за мной. Или привез мне детей.

Я так тосковала по ним, так отчаянно убивалась… мне хотелось мчаться к их отцу и валяться у него в ногах, только бы вымолить хотя бы одну встречу, один раз увидеть своих малышей. Но я еще держалась. Как могла, на одном честном слове и ужасном усилии воли. Одно неверное движение, и сорвусь. А нельзя. Надо молчать, сцепив зубы. Молчать так же, как и заткнулись враги. Ни слова, ни смски, ни мейла. Притаились или поняли, что все. Нечем больше шантажировать. Все кончено… Документы у них.

По ночам, когда слезы застилали глаза, и я не видела ничего кроме мутной дрожащей пелены из соли перед глазами, мечтала о том, как Руслан все узнает, и все они сдохнут мучительной смертью… Особенно этот самый важный ублюдок, самый главный из них — Зарецкий. Мне так казалось, пока я не узнала, что Руслан нашел мне замену. Так быстро нашел, что наша постель еще не успела остыть, а мой запах исчезнуть из нашего дома. Как быстро всякая мерзость, грязь и предательства становятся достоянием общественности, как быстро всплывает самая неприглядная, сама гадкая правда. И как же иногда хорошо оставаться в наивном неведении, вот так думать и мечтать, вот так строить планы, вот так погружаться в фантазии и надеяться, что когда-нибудь… когда-нибудь все станет как прежде.

Но вместо этого все вдруг обесценивается, все страдания становятся пафосной ложью, пустышкой, незначительным недоразумением, которое так легко исправить. Как же это больно — понимать, что зеркало любви разбито, а осколками от него изрезалась лишь я сама… А он нашел другое зеркало, в котором теперь отражается вместе со своей новой избранницей.

Всего лишь вошла, услышала разговор горничных. Всего лишь… несколько фраз, для того чтобы захлебнуться в боли, погрузиться в пучину такого отчаяния, от которого нет спасения.

— Не понимаю, она что не спит в постели?

— Наверное, нет.

— Ну, узнав такое о своем муже, я б тоже не спала по ночам.

— Ты об этом воскресшем Цареве?

— Да. Оказывается, прятался вместе с бабой этой, ну что в номере живет, под другой фамилией. То ли от мафии скрывался, то ли от правительства. И вдруг оказалось, что он не кто иной, как Царев, сын убитого олигарха. Может, помнишь громкое дело такое было. Их застрелили в машине.

— А эта здесь при чем?

— Дык жена его то ли нынешняя, то ли бывшая.

— Она вроде старше его, нет?

— Ну старше, да. Об этом писали. Но он явно любит таких. Сейчас встречается со Снежаной. Да, да той самой инстаграмной штучкой, скандалисткой и моделью. Та, что аварию в прошлом году устроила и даже не села за решетку.

— С этой тварью? Да ты что. Ни хрена себе. Я в шоке. Он же женат был, и у него трое детей. Старший приемный и своих двое.

— Дадада. Так вот жена в этом номере поселилась около недели назад. Ее он вроде бросил. Вот и не спит по ночам… Такого мужика упустила. Я представляю, что он творил в постели. Ты видела его вживую? Он же охрененный красавчик. Теперь трахает ту Снежану. Ну… не сравнить, конечно. Та прям шикарная. На Шерон Стоун похожа. А эта… ну такое. Выглядит хорошо, но так себе.

— Да ладно. Она симпатичная. Неправда. Просто свалились вот такие вот проблемы…

— О, да. Свалились. Он же и детей при себе оставил, как я понимаю.

— Кстати, слышала, что эта жена его из-за него мужа бросила и ушла к этому, помоложе. О, какая она карма. Бог наказал за предательство. Она своего предала, а этот ее.

— Не суди. Кто мы такие, чтобы вот так говорить?

— Вы закончили?

Обе от испуга и неожиданности аж вскрикнули, резко обернулись ко мне, открыв рты.

— Ддда. Закончили. Пошли…

Вторая горничная, та, что больше всех сплетничала, уставилась на меня с нескрываемым любопытством.

— Пошли, я сказала, — шикнула на нее другая, и они укатили тачку за дверь, стараясь не оглядываться на меня.