"Поджаривайся с треском, ублюдок, да утянут тебя демоны в преисподнюю".

А по щекам потекли слезы. Я боль Руслана в себя впитывала каждой клеткой, каждой порой, я от этой боли едва на ногах держалась. Вытерпеть надо. Выдержать… Было ли мне страшно, что сейчас он выстрелит в меня? Не знаю… я была настолько омертвевшей, что уже ничего не боялась. Только за детей… только за то, что они ни в чем не виноваты, и что я не думала, насколько сорвет тормоза у Руслана.

Держит меня на прицеле, рука дрожит, он весь дергается, и глаза блестят. Он то стискивает зубы, то открывает рот, чтоб схватить жадно воздух.

— Я… я мог бы сказать, что смогу обо всем забыть. Могу…могу понять, что в этом была и моя вина… наверное, могу. Но… я не смогу с этим жить. Слышишь? Я не смогу с этим жить дальше.

— Никто не сможет. И я не смогу… — и контрольным добавила, — и не хочу. Я не хочу с тобой быть… даже если бы ты меня простил, Руслан.

— Я сейчас тебя убью, Оксана. Ты это понимаешь?

Кивнула и сдавила его запястье с пистолетом, глядя, как и по его щекам катятся слезы.

— Это ничего не изменит, — хрипло ответила ему, — только оставит сиротами твоих детей. Я… я говорила, что уйду от тебя, Руслан. Этот момент настал. Я больше не буду с тобой. Отпусти меня. Отпусти меня и детей… или убей. Только что ты скажешь им?

И посмотрела ему прямо в глаза. Лучше бы я этого не делала. Лучше бы я так и стояла, закрыв свои. Но наши взгляды встретились, и я судорожно всхлипнула, видя перед собой мертвеца. Он поднял руку с пистолетом, и я медленно закрыла веки, когда раздался выстрел.

Ранее…

Я послал ее на хер, чокнутую сучку сестру Зарецкого. Не прямым текстом, но язык чесался. В любом случае ей нравилась эта игра. Есть такие женщины, чем дальше их отшвыриваешь носком сапога, тем усерднее они ползут на коленях обратно, роняя слюни на те самые подошвы, которыми их припечатали к полу. И ей нравилось, что она не может заполучить то, что хочет… Я еще успею с ней разобраться. Пусть исходится слюнями и пишет мне, как сладко мастурбирует в ванной, представляя мой член у себя во рту. Меня не возбуждала ни одна из ее фантазий. У меня была рядом. Живая, самая оху**ная фантазия, воплощенная в жизнь. Любимая женщина.

И мне надо было разобраться с той херней, что происходит у меня дома. Хотя бы недельку на то, чтобы Оксана успокоилась и дала мне возможность расхлебать все то дерьмо, в которое я влез, благодаря семейству Вороновых, чтоб их. И в то же время мне казалось, что этот срок невероятно мал для нас с Оксаной. Я обещал новую жизнь, обещал нас вместе двадцать четыре на семь, а сам… Она ведь права, я не дома. Меня нет. Подожди, любимая. Дай мне все решить, и будет. У нас с тобой столько всего будет, что ты будешь шататься от счастья. Мы ведь только начали. Вся жизнь впереди. И от мысли об этом сладко сосало под ложечкой.

Но все шло не так, я в какой-то момент что-то упустил, где-то наше счастье сломалось, дало трещину и начало обсыпаться зыбучим песком сквозь пальцы. Я хватался за нее, я скручивал вокруг нее колючую проволоку и приматывал ее к себе, исступленно врезался в ее тело, шептал ей о любви, заставлял забыть о всякой ерунде, которая лезла в ее голову. Она нужна мне сейчас рядом. Она мне нужна, чтобы пережить этот отрывок очередной вонючей ямы. Тыл. Мой надежный и непробиваемый. По крайней мере я так думал. Я был в этом уверен.

Пока она рядом, ничего ведь не страшно, да? Апокалипсис может настать, но она меня любит, и хер с ним с апокалипсисом. Но в этой жизни нельзя быть ни в чем уверенным. В этой жизни, мать вашу, на каждом углу может ждать бездна мрака и могила, в которую тебя закопают живьем. А я еще ненавидел себя за ложь, за то, что не могу пока сказать ей правду, но пока она в моих объятиях, я все равно живу, я дышу, я человек.