Замок Синей Бороды. Именно таким же зловещим он мог бы быть. Тогда почему поднимается волнение, почему я ощущаю затаенную радость вперемешку со страхом. Мне кажется, я действительно начинаю сходить с ума. Повсюду горят фонари, их свет кажется смазано-мертвенно-желтым. Таким же пугающим, как и вся аура дома. Здесь очень тихо, как и в лебедином особняке. Я вижу вдалеке пруд, окруженный кустарниками, небольшой мостик… и мне почему-то кажется, что где-то здесь должны быть качели, и словно в ответ на мои мысли я слышу легкий скрип. Повернула голову и чуть не вскрикнула, увидев детскую площадку, на которой медленно раскачиваются качели. Вспышка в голове, и я вижу черно-белый кадр, в котором эти же качели точно так же скрипят и раскачиваются. А я точно так же иду по тропинке вслед за мрачной фигурой Хана.

И вдруг я услышала крик. Не человеческий, животный. Дернулась от ужаса и обернулась в другую сторону. Фонари освещали огромный вольер, в котором метались два тигра. Один черный, а другой белый. Они непросто метались, они зашлись в каких-то ужасных криках. Скулили, бились о клетку. Как будто сошли с ума. О…Господи! Эти твари, наверное, увидели меня и хотят сожрать…или…или они скучали по Хану? Могут ли злобные и жуткие хищники скучать? Ведь их крики так похожи на жалобный плач.

Их Хозяин вдруг остановился и посмотрел на беснующихся животных.

— В чем дело, Джая? Что за концерт? Вас что забыли покормить?

Прекрасные, милые домашние питомцы Хана. Под стать хозяину. Они немного угомонились, но продолжали метаться и издавать жалобные звуки, когда я прошла мимо клетки, они вдвоем бросились на нее и будто зарычали, но этот рык был каким-то ужасно жалким.

— Это не она! Вы ошиблись! — рявкнул на них Хан с такой злостью, что даже у меня сжалось сердце.

Ударил рукой по клетке и пошел вперед, а я следом за ним, с опаской глядя на прутья и думая о том — выдержат ли они. В сантиметрах от меня метнулась белая лапа…но когтей я так и не увидела.

Чем ближе мы подходили к зданию, тем сильнее меня охватывала паника. Мне было страшно. Как будто я чувствовала, насколько мне там будут не рады. Я ощущала это каждой клеткой своего тела, каждой мурашкой и молекулой.

Слуги выстроились в ряд и смиренно склонили головы. Им, наверняка, запрещено смотреть на меня и на хозяина. Слева от меня Цэцэг в бархатном черном наряде (после того, как она стала вдовой, в их семье принято до самой смерти носить траур), расшитом золотыми нитками, с золотым ожерельем на полной шее. У меня в голове все еще звучит ее голос: "Ни на кого внимание не обращай, плевать, что они тебя ненавидят. Главное, ты нужна ЕМУ. И он решает, кто и как будет к тебе относиться. Но ОНА…будь с ней очень осторожна. Она имеет на него сильное влияние, а что-что-томне подсказывает, что сильнее всех тебя возненавидит именно его дочь. Держись как можно дальше от нее! Но…в любом случае, пока Хан в тебе нуждается, даже она будет бессильна что-либо изменить!". А нужна ли я ему…Скорее нет, чем да. Ему нужна не я, а та, на кого я похожа. У меня не было возможности сравнивать…но если представить других мужчин, которых я знала, и сравнить их с Ханом, то все они станут бледными и жалкими на его фоне. Как физически. Так и духовно. В Тамерлане словно заперта невероятная сила, мощь, какая-то адская энергия, способная разрушить все на своем пути. Его голос, походка, дикий взгляд, движения его огромного и сильного тела — все пропитано такой невероятной харизмой, что рядом с ним все становится мелким и невзрачным. Скукоживается, уменьшается в размерах. Даже этот дом…он словно стал на колени перед своим хозяином. Как будто ждал его, как будто жалобно распахнул окна и двери, встречая его. Так и все окружающие. Они признают в нем вожака и смиренно преклоняют головы.

И при этом в Хане нет ни капли той общепринятой красоты, которая пленяет женские взгляды. Он скорее страшит, отталкивает, приводит в ужас. Он похож на огромное бешеное животное, смертоносное и опасное. Но именно это и влечет.

Но когда именно он касается моего тела…именно его глаза горят голодом, меня пронизывает током ответного томления. Он волнует и доводит меня до паники одновременно. Когда мы ехали в машине, и его рука легла на мою грудь, накрыла ее ладонью, и губы…они были так близко от моих губ. Как же я хотела, как ждала этих прикосновений вопреки всему. При этом зная, какую боль он может мне принести…но ТО самое…ожившее внутри меня, уверяло, что с ним может быть хорошо, что с ним может быть запредельно прекрасно. Ничего более ослепительного, более острого я в своей жизни никогда не испытывала и не испытаю…мне только нужно добиться этого, заставить хищника спрятать когти. И я не могла себя понять. Как? Ведь во мне столько ненависти и страха, как все это уживается с невероятным влечением и похотью, с электрическими мурашками под кожей, с тянущей болью желания внизу живота и пульсации там…внизу, где когда-то его пальцы дарили мне сладкие невероятные ощущения. Только от одной мысли о них тот…потаенный бугорок становится твердым, опухает и начинает пульсировать.