Он вышел из машины и твердой, неумолимой поступью шагал по тротуарной плитке. В огромных ручищах две сумки. Увидел меня и вздрогнул. Да так сильно, что я буквально заметила, как сотряслись все мускулы его огромного тела. Нет, он не испугался, а скорее….даже не знаю. Что именно это могло быть. Его узкие глаза стали чернее самой бездны.

— Пошли со мной.

Скомандовал мне и впился в меня этим невыносимым обжигающим взглядом. Я не посмела ослушаться и пошла за ним следом. В какой-то момент я вдруг поняла, что прочитанные мною строки понемногу меня успокоили, убрали тот самый суеверный страх, который у меня был ранее. Он все же человек. У него была любимая женщина и есть или были дети…

Когда мы зашли в дом, он швырнул сумки на пол, расстегнул одну из них, вытащил из нее белое свадебное платье и бросил его мне вместе с белоснежным нижним бельем.

— Надень и выйди ко мне.

Платье оказалось мятым и совершенно не новым. Оно вызвало во мне волну панического ужаса, и я отрицательно закачала головой.

— Я сказал, НАДЕНЬ И ВЫЙДИ КО МНЕ!

И вдруг меня осенило — а что, если он убил ее? Ту женщину….ту лебедь? Что, если он ее просто убил, а теперь наденет на меня ее платье и тоже убьет!

— Не надо…оно ношеное, оно чье-то, я боюсь… я не хочу его надевать.

В эту мгновение огромная ручища схватила меня за горло и сильно сдавила.

— Запомни одно — я говорю, а ты делаешь. Я сказал надеть — значит, ты его наденешь!

— Оно…оно грязное, оно с какой-то женщины… может, она…может, она болела или была заразной, я….

В глазах резко потемнело, и я пришла в себя, стоя на четвереньках на полу, во рту появился привкус крови, щеку нестерпимо пекло от пощечины. А точнее, от оплеухи.

— Еще раз замараешь своим поганым ртом даже память этой женщины, я тебя забью насмерть, поняла?

Быстро закивала, не глядя на него.

— Надень платье, я сказал, и выйди ко мне!

Платье пришлось мне впору. Как будто сшито на меня. Смотреть в зеркало мне особо не хотелось. Увидеть там себя в чужой одежде, испуганную, на грани помешательства от ужаса, с красной от оплеухи щекой не самое лучшее зрелище. Но я все же подошла к зеркалу, и вдруг перед глазами вспыхнула картинка, как я в точно таком же платье иду под руку с Пашей….на мне длинная фата, и я в него влюблена, а где-то вдалеке я вижу силуэт Хана с красной розой в руке. Он одет во все черное и смотрит на меня своим жутким мрачным взглядом. От видения сильно разболелась голова, и я тряхнула ею, что бы отогнать странную фантазию, похожую, скорее, на воспоминания…но я не могу всего этого помнить. Это какой-то бред. От страха у меня едет крыша, и все, что произошло за последние дни, свело меня с ума.

— Уснула?

Рыкнул где-то позади меня, и голова заболела еще сильнее.

— Голова болит.

Тихо сказала и взялась за виски.

— Поболит и перестанет. Обернись.

Медленно обернулась и увидела, как расширились его глаза, как они вспыхнули дьявольским огнем, почернели еще больше, и крылья носа затрепетали. Он стал еще больше похож на дикого и жуткого зверя. Голова перестала болеть очень резко, как будто боль выключили пультом управления. Но от страха у меня трясся подбородок и подгибались колени.

— Кааааак? — заревел он и сделал несколько шагов ко мне, схватил за лицо. — Как? Какой проклятый дьявол создал тебя? Почему? За что? Кем я, мать твою, проклят, что вижу тебя сейчас перед собой! И это…и это…это ведь не тыыыы!

Как же жутко он говорит эти слова, и его глаза становятся еще более сумасшедшими, сверкают, горят. В них похоть смешалась с какой-то невероятно сильной одержимостью. Этот человек психопат, и я в лапах маньяка. И даже сбежать не могу, иначе он уничтожит мою семью.

— Сукаааа! — замахнулся, а я зажмурилась, но удара не последовало. Он опустил руку и вдруг прижался лицом к моему лицу, потянул запах, закатил глаза, как будто его одолел приступ невероятного наслаждения.

— Моя девочка….твой запах сводит меня с ума, как же я скучал, как же дико я скучал по тебе. Я же сдох, понимаешь? Меня нет…, — шепчет и мнет мои плечи, спину, тыкается лицом мне в шею, хватается за грудь, сжимает соски хаотично, но в то же время — это ласка, не насилие, не грубость, а ласка. Резко поднял за талию и швырнул на постель. Секунда очарования была тут же разрушена.

— Подними платье, раздвинь ноги и мастурбируй. Я хочу смотреть!

От его слов тело словно ударило током, но в то же время передернуло от неприятного ощущения и от жгучего стыда.

— Я не умею.

— Я скажу, что будешь делать. Легла и заткнулась. Не разговаривай, пока я не разрешал.

Подчинилась и легла на спину, подняла ворох белых юбок, стянула трусики.

— Раздвинь ноги и раскройся.

Я никогда этого раньше не делала. Моя сексуальность очень крепко спала, и я не помнила, чтобы вообще ощущала возбуждение, когда бы то ни было. Но ведь так быть не могло. Я же человек. Девушка. Я же должна была хотя бы с кем-то это чувствовать.

— Раскрой себя, я хочу видеть твой клитор.