— Дьявол контролирует все нелегальные рынки сбыта и всех шахтеров-шахтеров- нидзяВсе через его руки проходит. Без него двадцать процентов металла уйдут на черный рынок.

Дед погладил Генриха по перьям и скормил ему орех.

— Дьявол и Беркут должны быть в одной команде с нами…а они сами по себе.

— Вот и реши эту проблему. — дед откинулся на спинку плетенного кресла и размял отекшие руки. — По вечерам холодает, и суставы болят. Старость, сука, не радость.

— Когда и где встреча?

— На пароме. Хочешь сам поехать?

— Хочу! — потянулся за орехами и небрежно согнал Генриха со стола, сам съел остатки орехов, вытрусив жменю в широко открытый рот. Ворон косо посмотрел, но атаковать не посмел.

— Что за стремление влиться снова в дело? Нашел хорошего мозгоправа?

Хан встал из-за стола и направился к выходу.

— Или трахнул какую — то сучку?

— Не твое дело, старый хрыч!

Старик засмеялся, потом посмотрел на Генриха.

— Нет у тебя яиц, Геша. Трусливая ты воронья морда. Мог бы его и клюнуть разок другой. А ты…Он же все орехи наши сожрал.

А сам удовлетворенно погладил седую бороду. Внук вернулся. Наконец — то. По-настоящему. Правда, еще не время говорить ему о том, что кое-кто из семейства Дугур-Намаевых выжил и скоро вернется домой…

— Хан вернулся.

— И…

Дьявол стащил с луки седла тушку косули и, закинув на плечо, понес ее в дом. Беркут шел следом, глядя, как капает на землю свежая кровь. Брат поехал на охоту без него. В степи на машине делать нечего. Только пешком или верхом. Степь не любит цивилизацию. Там свои законы.

— Он захочет встретиться.

— Что это изменит?

— Ты запросил слишком высокий процент, Луу. Мы семья. Это нужно учитывать!

Тархан посмотрел на младшего брата, и с яростью свалил тушу на голый кухонный стол.

— Неужели? А когда мы с тобой жрали крыс и тараканов, кто-то из них подумал о нас? Кто-то счел наш процент слишком низким или высоким? Семья? Мы всегда были Дугур-Намаевы лишь на бумажке и то, потому что дядька выбил эту бумажку из проклятого Скорпиона. Не забывай, они бросили нас подыхать, им насрать на нас, и при любом удобном случае старый мудак вырвет нам кадыки. Не обольщайся насчет нашей семейки… не забывай, что наш папаша родом оттуда. Так вот я не позволю… а еще я хочу, чтобы они вернули нам то, что задолжали. И это не только деньги.

— Не связывайся со Скорпионом. Ты же знаешь, что это опасно, он и Хан…

— Я их не боюсь! И они мне не семья! Они временно владеют тем, что я хочу взять себе! И возьму! С тобой или без тебя!

— Со мной!

— Значит, заткнись!

Дьявол утер пот тыльной стороной окровавленной ладони. Семья. Когда это стало нужно, когда их прижало, они вдруг решили быть семьей и даже разыскали братьев… Двух ублюдков, чья мать, неудавшаяся детоубийца, наложила на себя руки, потому что долбаный богатый сукин сын опозорил ее и пользовал, как последнюю шлюху, а потом выкинул на улицу.

Он помнил тот день, когда она повела их обоих к реке.

Расчесала, долго песню пела про перепелочку и охотника. Как перебил крылья перепелочке, как она с одним крылом над рекой летела, гнездо в клюве несла… да не хватило силенок, и упала в воду камнем. Сама утонула и детки вместе с ней.

— Грустная песня, мама.

— Грустная, — улыбается сквозь слезы, а сама волосы им чешет, чешет и себе чешет.

У них с Тамиром длинные волосы были. Так в семье их принято — злых духов отгонять. Чем длиннее волос, тем дольше проживет его хозяин. А мать с короткими волосами… приезжал тот страшный человек и волосы ей сжег… кричала она и плакала. Братья спрятались в чулан и смотрели в щелочку. Выбраться не могли — мать их на замок закрыла.

— Куда мы идем? — спросил Луу. Что в переводе означало Дракон.

— Купаться идем. Грязь смывать, грехи, очищаться идем.

На берегу она им обоим на шеи веревки надела с камнями и себе, за руки их взяла и ведет все глубже, глубже. Они вырываются, а она на руки их взяла и держит. Песню орет все громче, вцепилась в них и идет под воду. Луу плохо помнил, как с шеи стянул веревку, как брата потащил за волосы из воды. Потом их долго откачивали… Но с тех пор проклятыми называли и дом их, покрытый сажей и красной краской, обходили стороной.

К ним никогда и никто не приходил. Даваа пил с утра до вечера. Ползал с бутылкой в руках и что-то бормотал, свечи вокруг всего дома ставил.

Пока однажды к ним не приехал гость. Седой, хромоногий старик в красивой и чистой одежде.

Дядька его на кухню отвел, посуду чистую с приданого матери достал, скатерть постелил. Мальчишки у двери притаились и слушали, о чем они там говорят.