Они попали в Шаолинь. Один из самых известных в мире буддийских монастырей. Пересекли границу и направились в центральную часть Китая. В место, окутанное множеством историй и старинных легенд. Здесь им предстояло учиться выносливости и черпать силу из самой природы. Монахов Шаолинь боялись даже профессионалы, с ними никто не желал связываться. А братьям ничего не оставалось, как стать частью системы и научиться выживать.

Подъем в пять утра, затем многочасовая медитация и разминка. На гибкость. Каждый монах должен сесть на шпагат. С любой ноги, как и на поперечный. Для тех, кто не занимался с самого детства, задача казалась непосильной, но они старались. У них просто не было выбора.

После тренировки — ванны в горном ручье. Вместо мыла — трава, вместо полотенца — воздух. Мышцы и сухожилия смазываются специальными мазями и травами.

— Я скоро сдохну! — выл Тамир. — Это не жизнь — это тюрьма. Я не выдерживаю нагрузки!

— Сдохнешь ты там, а не здесь! Как только тебя поймают! Не ной. Мы выйдем отсюда машинами смерти. Ни одна тварь не сможет нас одолеть. Ни один боец не устоит…особенно этот… с грудой мышц. Наследник, мать его. Которому досталось все то, чего были лишены мы с тобой.

— Я жрать хочу, а они жрут одну траву и похожи на скелетов.

— Не в массе дело. Ее можно нарастить потом. Дело в выносливости. Мы учимся выживать, и это самое лучшее, чему мы вообще можем научиться. Когда вернемся, надерем задницу Албасте…И не только ей — любому, кто встанет на нашем пути.

После тренировок они обедали и всего лишь час могли посвятить себе, и снова на тренировки. Где каждый бой проходил в паре, и драться монахи обязаны в полную силу, и лишь наблюдающие сдерживали воинов от того, что бы они не поубивали друг друга.

Тархан был прав. Ни один из монахов не имел сильного и большого телосложения и внушительной массы мышц. Конечно же, в большинстве своем из-за вегетарианского образа жизни, ведь им запрещено есть мясо и рыбу. А ежедневные тренировки не способствуют наращиванию большой массы. Мышцы не успевают восстановиться из-за сильных нагрузок.

Они пробыли там несколько лет. И вышли совершенно другими людьми. Шимень вручил им по свитку и дал напутствие в дорогу.

— Ненависть сжирает энергию. Ненавидеть — значит убивать себя изнутри. Врагов надо любить всем сердцем и убивать их с любовью. Ведь любящему довериться легче, чем ненавидящему. Любите своих врагов…и они ответят вам тем же, тогда вам будет легче переломать им все кости. Любя.

Два года назад….

— Какой рак или скорпион свистнул на горе, что ты решил с нами встретиться, Батыр Дугур-Намаев?

Старик восседал в своем кресле-каталке, а позади него стояли более десяти охранников. Знает старый хрыч, на что способны братья, и боится. Только его десять охранников им на один зуб. Раскидают, как котят.

— Не стану говорить, что соскучился.

— Да мы бы и не поверили. Такие, как ты, скучать не умеют.

Старик прищурился, но сожрал наглые слова своего среднего внука.

— Дам много золота, если спасете моих дочерей.

— Твоих дочерей?

— Да. Моих дочерей, которых я же приговорил к смерти.

— А что ж так? Передумал? Тебе не впервой казнить своих близких и бросать на произвол судьбы!

Батыр подался вперед и ударил палкой об пол.

— Давай раз и навсегда расставим точки над "И", щенок. ВЫ мне никто. Я не женил своего сына, я не благословлял вашу мать. Она, незамужняя, раздвинула ноги перед ним и понесла.

Если я каждую шлюху моего сына буду принимать в своем доме и признавать ее выбл**ков, то я разорюсь. Поэтому я сделал то, что счел нужным, и скажите спасибо.

— Мы скажем спасибо, а заодно скажем НЕТ на любое твое предложение. Никто из нас пальцем не пошевелит ради твоих дочерей!

— Благодаря мне, вы оба живы. Я заключил сделку с Албастой, и вы остались в живых, а мой старший внук женился…что не входило в мои планы. Так вот, вы мне должны. А я вам ещё за это приплачу. Или сыновья шлюшки не возвращают долгов?

— Где находятся твои дочери?.…

— Через три дня будут доставлены в заповедник и отданы на съедение тиграм.

Ко мне не приставили охрану, зачем охранять того, кто точно не сбежит. Меня приковали самыми безжалостными и нерушимыми кандалами — жизнью моих близких людей.

И никуда я теперь не денусь. Самое страшное, что мне и некуда деться. Я совершенно одна, и полагаться мне можно только на своего покупателя, хозяина или кто он мне теперь.

Его не было два дня. За это время я ходила по дому и осматривала его. Это не дом. Это какое-то жуткое логово, лишь отдаленно напоминающее жилище некоторыми элементами декора.

Самая жилая — это моя комната, а точнее, спальня, и гостиная более или менее пригодна к проживанию. Все остальное скелет с ошметками мяса. Свисающие пакеты, обнаженные балки, голые кирпичные стены.