– Прощать? Кто кого должен прощать, сука? Кто научил так управлять мужиками? Соткана из лжи, соткана из предательства, создана сводить с ума и соблазнять. Он подослал тебя, ведь так? Под кого еще он тебя подкладывал? Под Ториче? Под Косту твоего? Под ментов?

Отбросив руки и обхватив ладонями ее лицо, наглаживая скулы сильно, больно так, что после его пальцев оставались следы.

– Он готов был подложить тебя под меня, лишь бы успеть уничтожить нас всех. Оно того стоило? Ты не боялась, что я тебя трахну? Ты знала, что можешь… бл**дь, что можешь манипулировать мной. Знала…маленькая тварь!

– Кто подослал? Тыыы…ты убил мою семью! Тыыыы…убил моего отца!

– А ты думала, я его Оскаром вознагражу? Хотя можно было. За твою самоотверженную игру.

Отрицательно качает головой, пытается высвободить руки, но он продолжает держать их в своих руках, сдавливать до хруста тонкие пальцы. И ведь прав отец, все правы. Надо задавить ее прямо сейчас. Здесь. В этой яме. И мучения кончатся. Но это было бы так просто…

– Ты будешь выплачивать свой долг вечно. До конца своей жизни ты теперь являешься собственностью Мартелли. Тебя больше нет. Ничего от тебя. Ни имени, ни тела, ничего. Ты сдохла.

– Собственностью? Ты в своем уме? Я – человек! Кто-то станет меня искать!

– Нет. С этого момента ты не человек. Ты моя зверушка. Мой питомец. И если будешь себя хорошо вести, я дам тебе кусочек сахарка! И никто не станет тебя искать!

Отрицательно качает головой, ее глаза наполнены болью, отчаянием, ужасом.

– Ты…ты болен, да? Ты сошел с ума!

– Нет. Я просто ставлю тебя в известность – кто ты и какие права имеешь в этом доме.

– Зачем? Убил бы меня, как и моего отца, как мою мать!

– Ты будешь отрабатывать, расплачиваться кровью. В прямом смысле этого слова. Марко нужен донор. Из тебя выкачают столько крови, сколько потребуется для того, чтобы он выжил. С сегодняшнего дня твоя жизнь напрямую зависит от его жизни. Молись, чтоб он не умер.

Свистнул, вставив два пальца в рот, и к нему спустили лестницу вниз. Выбрался наружу.

– Завтра переселишься в дом.

– Я буду молиться, чтобы умер ты.

Усмехнулся. Даже сейчас восхищала ее смелость и прямолинейность.

– Твой долг прописан в книге должников капы моей кровью. Я расписался за то, что ты его вернешь сполна. И ничто этого не изменит. Даже моя смерть. Но, – слегка склонился вперед, – если я умру, тебя раздерут на запчасти, ты станешь донором всего, что возможно, обеспечивая нужды клана. Ты – наша собственность.

Только его жизнь давала гарантию, что ее не тронут. Гарантию, что ни один волосок не упадёт с головы донора Марко ди Мартелли.

Сицилия. Палермо 2003 год

Твои демоны могут быть нежными,

Усмиренными лаской отчаянной.

На цепях, они ждут с надеждою,

Когда выпущу их нечаянно.

Твои демоны вечно голодные,

Словно хищники в клетке мечутся.

Не приручены, но не свободные,

Недоверием искалечены.

(с) Ульяна Соболева

Он, и правда, сделал из меня жалкую собачонку. Нечто, имевшее самое малое отношение к человеку. На моей ноге висел датчик, запрещающий мне выходить за периметр дома, стоило нарушить дистанцию, и браслет бил меня током. Я спала в комнате с еще тремя женщинами. Запуганными, молчаливыми и фанатично преданными ди Мартелли. Едва завидев кого-то из венценосного семейства, они преклоняли колени и опускали головы. Иногда Сальва демонстративно тыкал им в лицо кисть руки, и те прижимались губами к его запястью. В то первое утро тыкнул и мне, а я на эту руку плюнула. Думала, ударит. Таким страшным был его взгляд и выражение лица. Но нет, не ударил. Прошел мимо, оставляя в воздухе шлейф своего адского запаха, который и дурманил, и вызывал вспышку ненависти одновременно.

Я злорадствовала, смотрела ему вслед и думала о том, что победила… а на самом деле меня не тронули лишь по одной причине – ровно через десять минут за мной пришли двое мужчин и увели в небольшое здание рядом с домом. На осмотр. Самый унизительный и отвратительный осмотр в моей жизни. И не всегда унижать могут мужчины. У женщин это получается намного изысканней и больнее.

От яркого света ослепило, и я часто заморгала, ощущая, как слезы пекут склеры. Я видела перед собой двух женщин в медицинских костюмах, масках и шапочках, прикрывающих волосы. Сначала их лица расплывались из-за света, но чуть позже я начала различать, где мы находимся. Одна из медработниц сидела за столом, а вторая смотрела на меня, изучая, как насекомое.

– Имя, – спросил та, что за столом.

– Джулия.

– Возраст.

– Семнадцать. То есть восемнадцать.

При воспоминании о празднике больно сдавило грудную клетку.

– Хронические заболевания? Не лгать. Всегда можно свериться с медкартой или устроить дополнительное обследование.

– Нет заболеваний.

– Когда начались первые месячные?