Андрей посмотрел на Артема и почувствовал, как невыносимо виноват перед ним. Перед ними всеми. Друга обидел, жену предал. Похаял все самое дорогое в этой никчемной, серой жизни.

- Корецкий, ты прости меня, ладно.

- Да пошел ты! - буркнул Артем и отвернулся. Асланов улыбнулся. Он знал, что означают эти слова. Артем простил. Хмурится, чтобы виду не показать, как и когда-то раньше.

- Ты мне морду разукрасил так искусно, что на меня бабы около года не смотрели. Такое разве прощают?

Обернулся. Улыбается. В уголках глаз веселые морщинки. Обнялись. Сильно, рывком.

- Иди, Асланов. Ты сейчас глаз с Коршуна не спускай, и в руках держи себя, горячий ты наш. Я Веронике утром позвоню.

Андрей протянул другу фотографию.

- Себе оставь. Знаю, как отдавать не хочешь.

«Я хочу их увидеть. Я обязан их увидеть...»

Андрей припарковал машину за несколько домов от подъезда Ники и посмотрел на часы - 7:30 утра. Во сколько обычно отводят детей в садик? Вроде к восьми, как и в школу. Но где-то в это время точно. Приподнял воротник и пошел к дому бывшей жены. Свежий снег приятно хрустит под ногами, а в сердце сладкое предчувствие. Как в детстве, когда наступает день, которого ждал целый год. Например, день рождения... Нет, когда он был ребенком, он ждал Нового Года. В их детском доме наступал настоящий праздник. Приезжали шефы. Ребята из военного училища привозили им подарки. Цветное мыло в импортных обертках. Конфеты. Леденцы. Тогда у маленького Андрюши появлялась новая игрушка, и она была таковой целый год, до нового праздника. Вот и сейчас его переполняет ощущение, что чудо вот-вот произойдет. Он увидит своих дочерей. У него есть дети... Он отец... Как же Андрей мечтал, что подарит им всю вселенную, даст то, чего никогда не было у него самого. У брошенного малыша-беспризорника, никогда не видевшего ни добра, ни ласки. Он клялся себе, когда немного подрос, что, если у него будут дети, он никогда их не бросит. Он всегда будет рядом, чтобы они не узнали ледяного чувство одиночества. Чтобы ни разу в своей жизни не задали себе вопрос:  «Чей я? Кому я нужен? Если я заболею и умру, кто-нибудь будет плакать обо мне? Или меня унесут, накрытого белой простынею, а потом отдадут мои игрушки другому, такому же одинокому ребенку?»

Его детские кошмары... Даже сейчас они возвращались по ночам и окутывали черной паутиной дикого ужаса и боли быть брошенным, никому не нужным. Злая ирония. Со своими детьми Андрей поступил точно так же. И плевать, что он о них не знал. Незнание закона не освобождает от ответственности. Может быть, именно этого он не простит себе никогда.

Спрятался за гаражами и устремил взгляд на выкрашенные синей краской двери подъезда. Снова взгляд на часы. Скоро. Он чувствует, что увидит их очень скоро. Его сердце, наверное, разорвется в тот же миг. Словно в ответ на его мысли дверь подъезда отворилась, и у него перехватило дыхание. Стон разочарования сорвался с губ и повис в морозном воздухе. Мужчина с собакой. Какие-то люди, дети... И вот сердце подпрыгнуло в груди. Нет. Неверно, оно просто остановилось и перестало биться на какие-то доли секунд. Ника вышла на улицу, держа за руки двух маленьких девочек. Обе в стареньких разных пальтишках, но на головах одинаковые шапочки. Видно, что связаны своими руками. Наверняка бабушка постаралась.

«Мои дети одеты так бедно, так просто, когда я сам разъезжаю на «БМВ» и одеваюсь в дорогущих магазинах. Я - скотина!»

Шарфики забавно завязаны сзади, болтаются цветные бубенчики. До него донесся их смех, и внутри защемило так сильно, что он вцепился в кирпичную стену ногтями. Ника склонилась к детям и заботливо поправила воротнички, расцеловала румяные мордашки. Они приближаются, скоро он увидит их совсем близко.

Заметил лицо жены. Бледная, синие круги под глазами, на голове черный платок. Представил, как ей сейчас больно и стиснул зубы. Не подпускает к себе. Если б хотя бы шанс ему дала… точнее, если бы он думал, что есть хотя бы маленький шанс, не дал бы ей одной быть. Но эти проклятые обстоятельства и Коршун. Дьявол, как же они все влипли.

Перевел взгляд на малышек. Совершенно одинаковые. Кто из них Катя, а кто Аня? Если бы он видел, как они взрослеют рядом с ним, то безошибочно отличал бы одну от другой. Но он не видел. Не знал. Не хотел знать. Девочки побежали вперед, на ходу лепили снежки и бросали друг в друга. Ника едва поспевала за ними.

- Катя, Анюта. Вернитесь немедленно. Вы сейчас будете совершенно мокрые. Накажу. Вы меня слышите? Встаньте со снега немедленно! Елку не поставим!

Похоже, эта угроза возымело действие и малышки тут же поднялись на ноги, а потом стремглав побежали к матери. Наперегонки. Они весело визжали, как маленькие поросята. Щечки раскраснелись от мороза. Андрей почувствовал, что внутри поднимается такая радость и тоска, что даже странно, как эти два чувства могут ослеплять его одновременно.

- А что мне принесет Дед Мороз?

- А мне?