–Это довольно неплохая идея, Мировича уже перевели в Смоленский полк, неделю назад он со своей командой отбыл в крепость, он готов и ждет наших дальнейших указаний. С ним тридцать восемь преданных нам солдат.

Они переглянулись.

– Я лично поеду к царице, а ты, Колька, займись своей невестой, куй железо пока горячо.

– Я поеду к Кузнецовым, пусть пока успокоиться. Вечером с ней разберусь!

Потоцкий младший уехал. А старший допил из рюмки и двинулся в сторону комнат для гостей. Пора приструнить маленькую гадину, что б знала свое место и какая великая честь досталась дочери беглого французского шпиона. Благо дело об этих подробностях никто не знает. А ведь он может и рассказать что дочь Соболевского вовсе ему не дочь, а так маленький ублюдок плод адюльтера с беглым французом. А у него, у Потоцкого, есть тому доказательства. Письма Дарьи, которые он когда-то выкрал у своего друга. Что и говорить компромат против лисы Соболевского совсем ему бы не помешал. А вот теперь и после смерти Павла тоже пригодиться, что бы держать его дочь в узде.

Петр без стука вошел в комнату для гостей и от неожиданности обе женщины вскочили с кресел. Князь кивнул служанке на дверь и та бесшумно удалилась.

– Я к вам, Катерина Павловна, разговорчик имеется.

– Да уж как без него?

Девушка снова села в кресло и отвернулась от гостя всем своим видом давая понять, что ей совершенно безразлично мнение старого князя.

– А ты не ершись, я к тебе по-доброму.

– Впрочем, как всегда.

Их глаза встретились, и князь с удивлением отметил, что в глазах строптивой девчонки нет ни капли страха.

– Мой племянник тебя любит, и теперь это дело не только в выгоде, а еще и в чувствах моего мальчика.

– Конечно, он хочет недоступную игрушку, почему бы не доставить ему удовольствие любой ценой.

– О какой цене ты говоришь! Кто ты? Ты никто! Если бы не я и не мой Колька гнить тебе в каторге безымянной ссыльной. Ты даже не дочь своего подлеца отца, а так прижитое дитя разврата от беглого шпиона. А Николай даст тебе все, бросит титул к твоим ногам, земли и богатства, у твоих детей будет имя. Неужели ты дура, не понимаешь этого? Утешь его, одари любовью, от тебя не убудет, да и Колька наш не пальцем деланый, полдвора по нему сохнут так и лезут на шею.

– Чего бы не лезть коли не бедствуете и хоромы такие шикарные и в золоте все. Мне все равно! Мне на все плевать! Вы можете говорить что угодно! Я люблю другого!

Катя закрыла лицо руками, что бы князь не видел ее отчаянья.

– Ты эти глупости выкинь из головы! Твоя мать такой же глупой была. Не повторяй ее ошибок. Люби она своего мужа, как положено жене, была бы и жива и дочь от любовника на свет бы не родила. Да и ты не осталась бы сиротой. Ну, провела пару ночей с французом и забыла бы. Нет, надо было семью, и опозорить, и разрушить. И ты туда же? Люби своего лейтенанта, кто тебе запрещает, только издалека, а про мужа не забывай, и будешь кататься как сыр в масле. Я Кольку хорошо знаю, он все к твоим ногам бросит или изобьет до полусмерти, нрав у него как у деда, груб он с бабами.. А ты выбирай, что лучше ласка или побои. А то и снасильничает, за ним станется. Жаль мне тебя не смиришься – пропадешь!

Князь подошел к ней ближе.

– Вот смотрю на тебя. Строптивая, упрямая и такая красавица. Понимаю Кольку, будь я годков на десять помоложе и сам бы голову потерял. Ты даже не ведаешь, как высоко можешь подняться? Впрочем, тебе решать.

***

Князь ушел, хлопнув дверью, не попрощавшись, а я так осталась сидеть в кресле у окна с резными решетками снаружи.

Я хорошо понимала, что старый Потоцкий, несомненно, прав. И не будь мое сердце так отчаянно занято Никитиным, то я, несомненно, воспользовалась бы этой ситуацией. И нет… я не дура. Просто теперь себе не принадлежу. Прислушалась бы я к голосу разума, но сердце побеждало, слишком оно кровоточило, что бы думать о выгоде.

Я услышала, как вернулась моя тюремщица Анна. Она снова села в свое кресло и принялась монотонно стучать спицами.

– Ты! Анна! Я есть хочу! Позаботься, что бы меня покормили.

Женщина посмотрела на нее своими небольшими глазками глазами из-под белого накрахмаленного чепчика и невозмутимо сказала.

– Обед будет подан в два тридцать, сударыня.

«Ах ты, мерзкая старая ведьма, ты у меня еще попляшешь»

– А я хочу, есть сейчас. Принеси мне фрукты и воды немедленно, плевать я хотела, во сколько вы тут едите. Я голодна.

– Мне приказали отсюда не выходить.

– Ты наверняка знаешь кто я? Так вот, через пару недель я буду женой князя, и я именно я стану отдавать в этом доме приказания.

Женщина даже не шелохнулась

– Эй ты, старая корова, подними свой жирный зад и скажи князю, что я голодна, или кликни слуг.

Служанка встала, смерила меня негодующим взглядом и позвонила в колокольчик, немедленно явилась молодая девушка в таком же чепце и фартуке.